20 ноября 2026/ 02:26/ / КУЛЬТУРА
Вместо молитвенного зала — оркестровая яма и кинобудка: как в Николаеве появился Еврейский рабочий дом культуры
А. Солунский
В центре старого Николаева, на углу Большой Морской и ул. Ленина, № 9 (так в 1920–1930-х годах называлась нынешняя улица Алексея Вадатурского, бывшая Фалеевская), на рубеже десятилетий произошла одна из самых ярких культурных метаморфоз межвоенного города. Массивное здание бывшей Хоральной синагоги передали под Николаевский еврейский рабочий дом культуры им. 1-го Мая — или, как было написано на идише на его двуязычной печати и бланках рядом с украинской надписью: «ניקאלאיעווער יידישער ארבעטער קולטור-הויז אפן נאמען פון 1-ן מיי».
На снимке: так мог выглядеть Николаевский еврейский рабочий дом культуры на углу улиц Большой Морской и Алексея Вадатурского (бывшей Фалеевской, в 1920–1930-х — Ленина) в середине 1930-х годов. Современная художественная реконструкция).
До этого почти полвека здесь располагался главный иудейский храм города — «Большая» или «Новая» Хоральная синагога, возведённая в 1880–1884 годах по проекту городского архитектора В. Е. Андриевского. Её просторный молитвенный зал без внутренних опор вмещал до 600 человек, а фасады были решены в эклектичном стиле с элементами неоготики и мавританской архитектуры. 4 июня 1928 года Николаевский окружком постановил закрыть синагогу и передать помещение под рабочий клуб, а 1 мая 1929 года здесь открылся Дом еврейской культуры.
Оцифрованные дела Государственного архива Николаевской области охватывают семь лет жизни этого учреждения — с 1929 по 1936 год. Они позволяют увидеть не только парадный фасад или сухие сметы, но и живую роль еврейской общины в жизни тогдашнего Николаева — и одновременно ту характерную советскую строительно-пожарную одиссею, которая в итоге довела клуб до остановки в августе 1936-го.
Контекст эпохи: коренизация, рабочие с «Марти» и голос родного языка
Чтобы понять, почему вокруг единственного в городе национального клуба семь лет кипело столько энергии, важно учитывать политический и социальный фон того времени. В 1920-х — начале 1930-х годов в СССР действовала политика коренизации, предполагавшая поддержку языков и культуры национальных меньшинств — открывались школы, суды, газеты и клубы на идише. Одновременно государство стремилось втянуть еврейское население бывшей черты оседлости в индустриальный труд и светскую советскую культуру, вытесняя традиционный религиозный уклад.
В Николаеве это давно уже была не замкнутая «местечковая» среда. Архивные дела фиксируют и николаевских кустарей-ремесленников — портных, сапожников, бондарей, парикмахеров (которые ещё в 1927 году выпускали двуязычные афиши и содержали Клуб-театр им. Шолом-Алейхема на Католической, 41/2), — но всё в большей мере промышленный рабочий класс.
Об этом прямо говорит протокол общего собрания Дома культуры от 5 мая 1930 года, записанный от руки на идише. В зал пришли 177 человек, а членами клуба к тому моменту уже состояли 300 николаевцев. Когда же выбирали новое правление из 15 человек (плюс кандидаты и ревизионная комиссия), рядом с фамилиями в скобках указывали предприятия. Рядом со строителями, артельщиками и швейниками то и дело мелькает пометка מארטי — «Марти» (судостроительный завод им. Андре Марти, будущий ЧСЗ): рабочие Гуткин, Шабатинская, Гардин, Хейфец (а в кандидатах и ревкомиссии — Рабинович и Гелин) и их товарищи по цехам становились культурным активом собственного клуба.
Позже, в феврале 1936 года, заведующий клубом И. Л. Хейфец в письме в культинспекцию облпрофсовета прямо объяснял значение этой аудитории:
«...завкомы заводов А. Марти и „61“, Швейная и гособувная где имеется компактная масса Евреев упорно не хотят отпускать средства на обслуживание рабочих Евреев... мы живем в бедноте, и влачим жалкое существование и никто не хочет интересоватся работой Дома Еврейской культуры Единственный национальный клуб по обслуживанию рабочих Евреев»
Для сотен николаевцев это был не казённый «культпункт», а живое пространство, где звучал родной язык, работали хор, оркестр, театр и библиотека — пока советская система шаг за шагом перекраивала религиозный и национальный быт города по своим лекалам.
1929 год: как Хоральную синагогу перекраивали под сцену и оркестровую яму
Превращение бывшего молитвенного зала в светский рабочий клуб началось летом 1929 года и оказалось делом затратным и технически непростым. Главный документ этого этапа — «СМЕТА на оборудование бывшей Хоральной синагоги под Еврейский Рабочий Культдом на сумму 9 240–04» от 16 июня 1929 года.

Титульный лист сметы на переоборудование бывшей Хоральной синагоги под Еврейский рабочий культдом на 9 240 руб. 04 коп.
За сухими колонками цифр легко представить размах перестройки монументального здания:
- Оркестровая яма и сцена: прямо в полу бывшего молитвенного зала пришлось вырезать настил и вырыть котлован 11,00 × 2,50 × 1,75 м (48,13 куб. м грунта, который вывозили подводами на свалку), поставить барьер для оркестра, фанерную («из дикта») суфлёрскую будку и сцену чуть не до самого купола.
- Купол и кровля: крышу площадью 748 кв. м зачистили от ржавчины и дважды покрыли железным суриком; внутри же стены и сам купол площадью 1 152 кв. м перетёрли и загрунтовали клеевой краской.
- Пять утермарковских печей: чтобы протопить высоченный каменный зал, в стенах прорубили дымоходные каналы, заложили 3 816 кирпичей и поставили пять круглых печей в железных кожухах.
- Кинобудка от электрика с «Марти»: 16 декабря 1929 года электрик завода им. Марти Евстратов предложил правлению провести проводку к кинобудке и установить киноаппарат за 225 руб. 10 коп. — со скидкой 25–30% на оплату труда от городских или заводских расценок (по смете от 17 декабря) и отдельным выключателем, чтобы киномеханик мог гасить люстры прямо из будки.
Не обошлось и без характерных бытовых штрихов: в расходной книге осени 1929 года рядом со счетами за цемент и воду стоят 3 руб. машинописцу Гартунгу «за печатание сметы» и тут же следом 4 руб. Никифоровой — «за перепечатан[ие] негодной сметы». Но уже к весне 1930-го годовой оборот достиг 12 500 руб., из которых свыше 11 000 действительно вложили в кровлю, сцену, электричество, водопровод и нижний зал.
Спектакль «Гирш Лекерт», пресса на идише и репертуар 1930–1936 годов
Даже при постоянной нехватке денег Дом культуры жил насыщенной творческой жизнью. По штатной смете 1929/30 года здесь работали драмстудия (её руководитель получал 150 руб./мес. — больше заведующего клубом со ставкой 120 руб.), хоровая студия, музыкальный кружок, школа II ступени, библиотека и лекторий по истории литературы, театра и социологии искусства.
В январе 1930 года культкомиссия под председательством т. Кричевского (протокол вели на идише) постановила поддержать предложение А. Эпштейна о создании большого художественного отдела с оркестром и выписать главную советскую прессу на идише — газеты и журналы «Штерн» (שטערן), «Эмес» (עמעס), «Октябер» (אקטיאבער) и «Ройте Велт» (רויטע וועלט).
В декорационных сметах проступает живой культурный код общины: художник заказывал 110 кв. аршин полотна на занавес, декорацию леса (холщовый задник «лес» и четыре вырезных дерева из фанеры-дикта) и «2 дома еврейских колонистов», а осенью 1929 года декоратор Мельников получил 20 руб. за оформление известной в те годы пьесы «Гирш Лекерт» о виленском сапожнике-революционере. В 1935–1936 годах здесь по несколько недель гастролировали еврейские труппы — в частности «Гескульт» со спектаклями «Местечко Небывалое» и народной комедией «Гершеле Острополер» (за три вечера 1935 года клуб выплатил 2 100 руб., после чего киевский УЗАП ещё и потребовал сверху 300 руб. авторского гонорара).
Параллельно шёл кинопоказ — от репертуара ВУФКУ весны 1930 года («Кукла с миллионами», «Турксиб», «Симфония большого города», «Белый орёл» и обязательная для клубов того времени агитхроника «Процесс СВУ») до 27 киновечеров за первые пять месяцев 1936 года, принесших 5 829 руб. валовой выручки и 773 руб. чистой прибыли. В марте 1936-го клуб даже заказал в Металлпромкомбинате «8 стан[ов] ножек для шахматных столиков» (восемь комплектов подстольев).
Архитектурная мечта 1934 года: классические пилястры и просторное фойе
К середине 1930-х старому зданию стало тесно — в зале числилось 340 мест, а удобного вестибюля для зрителей не хватало. 5 декабря 1934 года техник Икономиди подготовил два впечатляющих архитектурных чертежа, прекрасно сохранившихся в фонде.

«Оформление фасада Дома Еврейской Культуры в г. Николаеве», чертёж техника Икономиди от 5 декабря 1934 г.
На первом листе — проект торжественного обновлённого фасада с пилястрами, фронтонами и крупной арочной вывеской наверху: «ДОМ ЕВРЕЙСКОЙ КУЛЬТУРЫ» (культовый декор бывшей синагоги при этом предполагалось скрыть за строгой советской штукатурной отделкой). На втором — поэтажный план двухэтажной пристройки: к существующему залу со сценой и кинобудкой собирались пристроить фойе площадью 126,15 кв. м, вестибюль 27,04 кв. м и билетные кассы.

«Проект пристройки фойэ к Дому Еврейской Культуры в г. Николаеве» (планы 1-го и 2-го этажей и разрезы, 5 декабря 1934 г.).
Но между архитектурным проектом и советской хозяйственной прозой 1935–1936 годов лежала пропасть.
Окурок за плинтусом, лопнувшие печи и ни одного огнетушителя в городе
Попытка переделать старую синагогу без постоянного финансирования то и дело оборачивалась авариями. 3 декабря 1935 года ревизионная комиссия клуба (И. Рыбак и Л. Фельдман) составила жёсткий акт по итогам очередного ремонта: саму кладку печей признали удовлетворительной, но по оплошности истопника их затопили «в сыром виде», из-за чего произошёл «разрыв печей»; переделанная утермарковская печь вовсе не давала тепла; кирпичный дымопровод буфета на верхнем этаже отошёл от стены, потому что в ней не пробили пазы для перевязки кирпичом; а штукатурка и побелка в фойе и коридоре шелушились и осыпались.
Но самый тревожный день случился ещё раньше — 2 октября 1935 года. Сначала в Доме культуры вспыхнул настоящий пожар — а вслед за ним начальник 1-й части Госпожарконтроля НКВД Сурсиков составил сразу два поразительных документа: «Акт о пожаре» и подробный акт осмотра здания на ул. Ленина, 9.

Акт о пожаре 2 октября 1935 г. в Еврейском рабочем доме культуры на ул. Ленина, 9 (начальник 1-й части ГПК НКВД Сурсиков, заведующий И. Хейфец, уборщица Минетер).
Вызов по телефону приняли в 9:50 утра: горело на 2-м этаже. К счастью, персонал клуба потушил огонь ещё до приезда пожарных (10:30 отбой). Прогорел примерно 1 кв. м пола (ущерб до 50 руб.), а причину записали дословно: «от брошенного окурка за плинтус во время проведения занятий». Дело передали во 2-е отделение милиции, а через две недели заведующий Хейфец звал агента Госстраха оценивать повреждённый пол. (Любопытно, что в поздней архивной описи дела № 9 «акты о пожаре» отнесли к 1936 году, хотя само возгорание случилось осенью 1935-го.)
А вот картина, которую в тот же день зафиксировал технический осмотр здания, напоминала триллер:
- сажа в дымоходах (по смете 1936 года в здании насчитывалось 14 печей!) не чистилась;
- под деревянной сценой лежали дрова, а на самой сцене валялись окурки;
- в каморке у кинобудки под лестницей зияли щели, куда проваливались окурки;
- на чердаке после ремонта кровли валялась промасленная ветошь, а слуховые окна стояли без стёкол;
- и главное: в большом клубе на 340 мест не было НИ ОДНОГО огнетушителя.
Финал 1936 года: погасший свет, немой телефон и замок на дверях
Удивительно, но клуб держался до последнего. Через девятнадцать дней после пожара, 21 октября 1935 года, во время показа фильма «Ася» в районе погасло электричество — и кассиру Б. Бобруцкой пришлось вернуть зрителям 22 руб. за 46 билетов. Весной 1936 года последовали новые инспекции НКВД: 17 апреля — инспектор Ковенбург, 17 мая — инспектор Буканов. Выяснилось, что декорации по-прежнему сложены на балконе напротив сцены, в гримёрной торчат оголённые провода, стулья в зале не прибиты к полу, кинобудка механика Бронштейна не имеет огнезащитных заслонок, а рядом с требованием о покупке огнетушителей появилась бессильная отметка: «Не выполнено за отсутстви[ем] огнет[ушителей] в городе».
Весна и лето 1936 года превратились для заведующего И. Л. Хейфеца в бег по кругу. Смету на капремонт в 20 000 руб. направляли и в облпрофсовет, и в президиум горсовета — скамьи пришли в негодность, а чтобы «создать уют в клубе», требовалась обстановка, «так как мебели у нас нет». Вдобавок у клуба неделями не работал телефон (№ 9-74, затем № 10-62), а 29 апреля его вообще отключили посреди разговора «за неуплату», хотя деньги были внесены, — заведующий не выдержал и написал телефонистам: «Я считаю что это издевательство над абонентом». В июле пришлось сокращать штаты, выкраивая 1 000 руб. на расчёт уезжающему в военную школу работнику и отпускные.
Точку поставило письмо № 34 от 2 августа 1936 года в прокатную контору УФКТ в Херсон:
«В связи с тем что по акту пожарной Инспекции наш клуб признан опасным в пожарном отношении. И предложено нам до 1-го Августа приступить к ремонту клуба изходя из этого мы вынуждены с 1-го Августа прекратить работу клуба и добиватся средств для ремонта...»
Спустя два дня, 4 августа 1936 года, Хейфец в последний раз попросил облпрофсовет перечислить хотя бы 1 000 руб. за третий квартал на ремонт. На этом сохранившиеся дела фонда Р-1185 обрываются.
Эпилог: что стало со зданием и эпохой
«Пожарное» закрытие в августе 1936 года совпало с общесоюзным разворотом национальной политики: в 1936–1938 годах в СССР началось сворачивание коренизации и массовое закрытие учреждений нацменьшинств — национальных районов, школ, газет и клубов на идише. На этом фоне многомесячное отсутствие денег на ремонт и огнетушители выглядело уже не только хозяйственной неразберихой, но и тихим способом ликвидации очага еврейской культуры. Уже в следующем 1937 году, как свидетельствует соседний фонд того же архива — городского общества ОЗЕТ / ТЗЕП, — анкеты еврейских кузнецов и плотников на переселение в Биробиджан проверял горотдел НКВД.
Судьба самих стен тоже оказалась драматичной. После закрытия Дома еврейской культуры в бывшей синагоге разместили клуб милиции. В годы немецкой оккупации, при отступлении вермахта в 1943–1944 годах, здание подожгли: огонь уничтожил деревянные перекрытия и купол, и восстанавливать главный корпус не стали — после войны на углу Большой Морской и нынешней улицы Алексея Вадатурского построили жилой дом. До наших дней уцелела только правая двухэтажная служебная пристройка (современный адрес — ул. Алексея Вадатурского, 9), хорошо различимая на чертеже техника Икономиди. А архивные дела Еврейского рабочего дома культуры остались живым памятником тому, с каким достоинством, трудом и тягой к театру, музыке и родному языку жила еврейская община Николаева даже в суровые 1930-е годы.
Короткий словарь эпохи
- Коренизация — национальная политика советской власти в 1920-х — начале 1930-х годов, направленная на развитие языков, школ, прессы и культурных учреждений национальных меньшинств (в том числе на идише); свёрнута во второй половине 1930-х годов.
- Утермарковская печь — круглая кирпичная голландская печь в железном кожухе, широко применявшаяся для отопления крупных общественных залов XIX — начала XX в.
- Дикт — фанера (распространённое на юге в 1920–1930-х гг. название строительной и декорационной фанеры).
- Пазы (борозды) в стене — выдолбленные в каменной или кирпичной кладке углубления и каналы для перевязки приставного дымохода со стеной или пуска дыма.
- «Гирш Лекерт» (в расходной ведомости клуба 1929 г. — «Гирш Леккерт») — популярная в раннем СССР пьеса о виленском сапожнике-революционере, казнённом в 1902 году за покушение на губернатора; один из центральных героических образов советского театра на идише.
- «Гершеле Острополер» — классическая народная комедия о легендарном еврейском острослове и балагуре конца XVIII века Гершеле из Острополя.
- «Процесс СВУ» — показательный суд над «Союзом освобождения Украины» весной 1930 года в Харькове; хроника процесса широко демонстрировалась в клубах и кинотеатрах республики.
- ОЗЕТ / ТЗЕП — Общество землеустройства еврейских трудящихся (по-украински — Товариство землеустрою єврейських працюючих), организация (1925–1938), занимавшаяся переселением евреев на землю (в Крым, на юг Украины и в Биробиджан).
- Облпрофсовет (ОСПС) — областной совет профессиональных союзов; именно к нему клуб обращался за деньгами на ремонт.
- УЗАП — Управление защиты авторских прав, киевское учреждение, которое через своих уполномоченных на местах взыскивало с театров и клубов авторские гонорары за спектакли.
- ВУФКУ / УФКТ — Всеукраинское фотокиноуправление (позже «Укркинофототрест»), государственные кинопрокатные организации.
- ГПК НКВД — Государственный пожарный контроль в структуре НКВД (в середине 1930-х годов).