18 ноября 2026/ 00:27/ / КУЛЬТУРА
Немецкий часовой, «кошка» из параши и заложники ЧК: дела Николаевской тюрьмы 1918–1920 годов
А. Солунский
Если до февраля 1917 года Николаевская каторжная тюрьма № 2 (комплекс которой располагался в районе нынешней улицы Лагерное Поле над Ингулом, где до сих пор находится городской следственный изолятор) ещё держалась на имперских циркулярах и железных списках, то в 1918–1920 годах через неё прошли все смены власти Гражданской войны. Тюремная канцелярия успела поработать при немецком гарнизоне, при большевистской Чрезвычайной комиссии и Ревтрибунале, пережить майский налёт отряда, который надзиратели называли «шайкой разбойников имени Махно», а осенью 1919 года, уже при белой власти, — исполнять распоряжения товарища прокурора Херсонского окружного суда.
Самые острые свидетельства этого времени сосредоточены в оцифрованных делах Государственного архива Николаевской области: прежде всего в книге побегов и освобождений 1919 года, в протоколах должностных преступлений стражи и эпидемических рапортах, а также в описи № 4 — 373 дела 1919 года, в основном дела лиц, арестованных Николаевской Чрезвычайной комиссией, и дела подследственных.
Декабрь 1918 — февраль 1919: разбитые камеры, немецкий солдат в коридоре и «кошка» из параши
Волна тюремного безвластия вспыхнула 11 декабря 1918 года. О беспорядках того дня и о том, что творилось после них, в феврале 1919 года написал тюремному инспектору старший помощник начальника тюрьмы Г. А. Кочергин, объясняя январский побег: «съ момента безпорядковъ въ тюрьмѣ 11 декабря 1918 года арестанты всѣ смѣшались, камеры были разбиты, все совершенно спуталось, во всемъ царилъ хаосъ и полнѣйшая разруха, арестанты свободно гуляли по тюрьмѣ, они игнорировали всякія распоряженія со стороны чиновъ администраціи и надзора, а послѣдній, будучи терроризованъ, совершенно не проявлялъ никакой власти».
За декабрь из тюрьмы сбежали почти сто арестантов — в общем розыскном списке, представленном тюремному инспектору 4 января 1919 года, фамилии доходят до № 99. Напротив нескольких беглецов уже стоят лаконичные пометки: кто-то задержан (Андрей Канюс, Николай Безполетов, Трофим Куличенко, Иван Островский), а против фамилий Григория Слюты и Никиты Ленивцева вписано короткое «убит». Ещё одного беглеца, Иосифа Адольфовича Петоша, судебно-уголовная милиция задержала 8 февраля 1919 года, и в тот же день он был «убитъ чинами милиціи, во время покушенія его на побѣгъ отъ сопровождавшихъ его милиціонеровъ».
В начале января 1919 года — уже после падения гетмана Скоропадского — посты в тюрьме всё ещё занимали немецкие солдаты. Это, впрочем, не мешало побегам, походившим скорее на чёрный анекдот:
- Крюк из ручки параши (ночь с 3 на 4 января 1919 г.): в камере № 3 одиночного корпуса сидели трое: Михаил Гичко, Василий Керсанов и Леонтий Гордиенко, отбывавший по приговору Херсонского окружного суда 8 месяцев за кражу со взломом. Гичко и Керсанов попеременно перепилили трёхгранным напильником, который принесли с собой при поступлении в тюрьму, прут оконной решётки толщиной 20 миллиметров — получилось отверстие 8 на 6½ вершков (около 36 на 29 сантиметров). Из ручки ведра, заменявшего в камере парашу, они сделали «кошку», разрезали простыню и кальсоны, вылезли через отверстие и, как можно полагать, с помощью «кошки» перебрались через тюремную ограду. Гордиенко они предлагали бежать с ними под угрозой побоев, но он отказался. Немецкий часовой, стоявший на посту внутри корпуса (в копии протокола его фамилия на краю листа видна не полностью — «Герман Г…гер»), показал через переводчика Адольфа Шейнингера: в 6 часов 15 минут вечера из камеры постучали, заключённый попросил воды, часовой сводил его за водой и запер обратно, а примерно через 45 минут тот же заключённый (по всей видимости, Гордиенко — других в камере не оставалось) сказал, что двое бежали. Как пилили решётку, часовой не слышал. Сам же Гордиенко назвал временем побега «12 часовъ ночью» — показания расходятся.

|
Рапорт и показания о побеге Михаила Гичко и Василия Керсанова в ночь на 4 января 1919 г. с «кошкой» из ручки параши и верёвкой из простыни и кальсон, пока в коридоре стоял немецкий часовой. |
- «Из разговоров между Германскими солдатами» (январь 1919 г.): на запрос тюремного инспектора от 24 января 1919 года, почему побег обнаружили с опозданием, администрация ответила, что арестантов, служивших в тифозном бараке, она не проверяла и барак не посещала, в том числе потому, что «всѣ посты въ тюрьмѣ были заняты Германскими солдатами». О том, кто именно сбежал из заразного барака, администрация узнавала случайно — «изъ разговоровъ между Германскими солдатами черезъ переводчика или тогда когда нужный арестантъ въ тюрьмѣ не обнаруженъ». Сыпной тиф в тюрьме действительно был: в декабре 1918 — январе 1919 г. врачи выписывали свидетельства о смерти заключённых с диагнозом «Сыпной тифъ».
- С винтовкой с кладбища (27 января 1919 г.): арестантов Мефодия Штомпеля и 22-летнего Константина Васильева вывели на Православное кладбище копать могилу для умершего заключённого. Конвоировали их безоружный надзиратель Давид Мусиенко и один немецкий солдат с винтовкой. Солдат прислонил винтовку к дереву и стал расхаживать взад и вперёд; арестанты улучили момент, схватили винтовку и бросились через Православное кладбище на Еврейское, где и скрылись.
- Подмена на проходной (27 февраля 1919 г.): в этот день, отбыв три месяца по приговору мирового судьи 4-го участка (ст. 169 — кража), должен был освободиться арестант Михель Янкелев Рейман. Утром (в перечёркнутой машинописной редакции рапорта — в 10 часов, в рукописной — около 9) под его фамилией из тюрьмы вышел Иван Иванович Танцуров, обвинявшийся по ст. 13 и 1647 Уложения о наказаниях, — по заключению начальства, «по обоюдному уговору съ Рейманомъ»; оба сидели в камере № 13. А в час дня настоящий Рейман заявил дежурному помощнику, что его срок окончился и он подлежит освобождению.
Март — август 1919: освобождение арестантов, заложники ЧК «на обложение» и броневик «имени Махно»
16 марта 1919 года, при вступлении в Николаев советской власти, заключённые оставили тюрьму: в заголовке дела они названы насильственно освобождёнными (там же есть и список добровольно вернувшихся), а в постановлении октября 1919 года об одном из них сказано, что он «бѣжалъ изъ тюрьмы вмѣстѣ съ другими арестантами 16го Марта с. г. во время вступленія Совѣтской власти». Но уже с апреля камеры заполнила новая власть — Николаевская Чрезвычайная комиссия по борьбе с контрреволюцией, спекуляцией и преступлениями по должности.
В описи № 4 — 373 дела 1919 года, большей частью дела лиц, арестованных Николаевской Чрезвычайной комиссией. Заверенные тюремной канцелярией копии предписаний ЧК показывают, как действовало заложничество ради контрибуций: горожан заключали в каторжную тюрьму без судебного приговора, с формулировкой «на предметъ получения обложения» (по нашему предположению — до уплаты наложенного на них денежного сбора):
- 16 апреля 1919 г. (предписание ЧК № 767): одновременно доставлены 18 жителей Николаева — Григорий Когон, Исак Гессен, Иосиф Вайнер, Опилия Литвиненко, Иван Брехов, Лея Александровская, Николай Розанов, Елизавета Затлер, Евгений …ковский (начало фамилии в копии не пропечаталось), Григорий Грицаенко, Хаим Брегер, Иосиф Гербер, Фёдор Моторный, Бенцион Кричевский, Абрам Розенберг, Степан Р…андковский (вторая буква фамилии в копии не читается), Михаил Гурарий и Шлема Александрович.
- 23 апреля (№ 892) и 28 апреля (№ 1062): в ту же тюрьму «на предмет обложения» присылают Арона Пузнера и Израиля Альтмана, а через пять дней — новую партию из 20 мужчин и женщин, от Наума Удодовского, Ицко Абрамовича и Гилеля Хейфеца до Полины Васиной и Прасковьи Поповой.

|
Предписание Николаевской ЧК от 16 апреля 1919 г. № 767 о заключении 18 горожан «на предметъ полученія обложенія». |
Рядом сидели и «свои»: 25 мая 1919 г. командир Красного Черноморского флотского экипажа направил в тюрьму «за учиненные налеты и грабежи» Константина Гловаченко (так в копии), Никиту Сироткина и Александра Семёнова, а комендант города сажал красноармейцев караульного батальона. Других освобождали под подписку: Эмиль Хайдер, арестованный ЧК 18 апреля, 15 мая 1919 года обязался перед начальником тюрьмы по освобождении жить на Никольской улице, в доме № 34.
16 мая 1919 года на тюрьму был совершён налёт. В те дни юг Украины охватил Григорьевский мятеж — антибольшевистское восстание частей атамана Никифора Григорьева, командира 6-й Украинской советской дивизии; действовали и повстанческие и анархистские отряды, часть из которых выступала под именем Нестора Махно (хотя сам Махно находился в Приазовье и публично отмежевался от мятежа). История налёта раскрывается в протоколе дознания от 28 мая и в сопроводительных бумагах начала июня 1919 года по делу старшего надзирателя Александра Максимова:
- По показаниям надзирателей, 16 мая в тюрьму явилась вооружённая группа, которую старший надзиратель Миронов назвал «шайкой разбойников имени Махно», а младший надзиратель Кудряшов — «разбойничьей бандой "Махно"».
- Выходя из тюрьмы, атаман этой шайки (в копии протокола — предположительно Куценко по прозвищу «Варава», машинопись читается плохо) спросил младшего надзирателя Степана Кудряшова: «где проживает Начальник Шпанарский». Кудряшов ответил, что тот болен. Старший надзиратель Иван Миронов пошёл за налётчиками, «чтобы убедиться действительно ли Шпанарскому угрожает опасность», и видел, как они уселись на бронированный автомобиль, тихим ходом доехали до полотна железной дороги, постояли там со вторым таким же автомобилем и уехали в город.
- Старший надзиратель Александр Максимов, по показаниям, ещё 15 мая говорил надзирателю Андрею Матаревичу «по секрету», что начальник тюрьмы Шпанарский «коммунист и шпион Чрезвычайной комиссии», а 25 или 26 мая, по словам фельдшера Владимира Александрова, — что «этого кровопийцу Начальника Шпанарскаго необходимо перваго убрать, как коммуниста и бывшаго служащаго Чрезвычайки». Фельдшер Иван Бафталовский добавил, что Максимов не поверил в болезнь Шпанарского, а врач Вениамин Спивак слышал, что ещё до вступления в Николаев «шайки Махно» Максимов говорил заключённым, что начальника нужно «удалить». Что именно Максимов имел в виду под словом «убрать», свидетели, по их словам, определить не могли.
- 2 июня 1919 года врид начальника тюрьмы В. А. Захаров направил протокол в Отдел юстиции с просьбой предать Максимова «Суду Революционнаго трибунала по законам военнаго времени», а копию — в Чрезвычайную комиссию.
|
Протокол дознания от 28 мая и сопроводительная в Отдел юстиции от 2 июня 1919 г. о налёте на тюрьму 16 мая «шайки имени Махно» на бронированном автомобиле (атаман Луценко «Бараба») и агитации старшего надзирателя Александра Максимова против начальника тюрьмы Шпанарского. |
Тюремная служба весной и летом 1919-го напоминала пороховую бочку и изнутри. 24 апреля начальник тюрьмы донёс в Тюремно-карательный губотдел, что счета на банные веники (482 руб.) и электрические лампочки и принадлежности (918 руб. 33 коп. и 865 руб. 95 коп.) — фиктивные, и просил назначить комиссию для проверки платежей за январь–март; тогда же он сообщил о пропаже из запертого цейхгауза совершенно новых лакированных сапог и просил привлечь к ответственности заведовавших цейхгаузом помощника Кочергина и старшего надзирателя Гайчука. А 16 июня дежурный помощник Иванов застал в цейхгаузе, куда выходят окна светлого карцера, арестанта Михаила Стахорского, передававшего что-то сидевшему в карцере Арону Гольдштейну: под окном карцера нашлись две сложенные «Украинские пятидесяти рублевки» (так у надзирателя Фролова; по всей видимости, купюры в 50 карбованцев) — «всего сто рублей», в карцере — коробка лучшего табаку, а на вате в цейхгаузе валялись окурки, грозившие пожаром. Иванов заключил, что надзиратель Подгорный был со Стахорским «в стачке». 19 июня в деле Гольдштейна появляется подписка, данная начальнику тюрьмы, — по освобождении проживать на ул. Радостной, 27.
Август 1919 — январь 1920: последний запрет Губчека, возвращение белых и побег из карцера
Самый красноречивый портрет смены эпох уместился в одном объёмном деле № 300 — деле 23-летнего симферопольского мещанина Алексея Царёва и его подельников Сергея Каширина, Фёдора и Терентия Перепелицыных, обвинённых в вооружённом налёте на квартиру Марии Осиповны Гуллер (26 апреля 1919 г.).
5 мая их заключает под стражу председатель Революционного трибунала, в июне дело подхватывает народный следователь. А 1 августа 1919 года — буквально за две недели до входа в Николаев белогвардейцев Деникина — председатель Николаевской Губчека Андреев и заведующий отделом Рыбак издают грозное предписание № 1383 в отношении 16 заключённых, включая Царёва: «при освобождении Ревтрибуналом, Народным судом или Особым отделом немедленно перечислить содержанием за Губчека впредь до распоряжения». То есть даже при оправдании судом ЧК запрещала их выпускать.
Но проходит месяц — и в ту же папку № 300 ложатся бумаги уже белой власти: 28 сентября 1919 г. товарищ прокурора Херсонского окружного суда по делопроизводству Комиссии по разборке заключённых просит числить Царёва и братьев Перепелицыных, кроме прежнего зачисления за судебным следователем 1-го участка, ещё и за судебным следователем 3-го участка. В ноябре тюрьма сообщала, что Царёв содержится по постановлению судебного следователя 1-го участка по обвинению по ст. 1632 Уложения о наказаниях. Финал вышел вполне в духе 1919 года: в ночь с 28 на 29 ноября 1919 года Царёв, перепилив железную решётку в окне карцера, бежал; по протоколу от 29 ноября в ту же ночь из тюрьмы бежал и арестант Никита Гандрабуров.

|
На одном развороте дела Алексея Царёва: красное предписание Губчека от 1 августа 1919 г. № 1383 не освобождать 16 арестантов даже по решению суда и приписка белого прокурора Херсонского окружного суда от 24 сентября 1919 г. |
Осень и зима 1919–1920 годов при белой администрации ВСЮР (Вооружённых Сил Юга России) окончательно замкнули круг:
- Чистка и контрразведка: уже 18 августа 1919 г. помощник начальника контрразведывательного пункта (поручик) направил в тюрьму пятерых задержанных, которых просил числить «за Коммиссіей по разбору дѣлъ о военно-плѣнныхъ», а 23 августа караульный начальник при комендантском управлении по распоряжению коменданта города прислал 13 арестованных, снятых на заставе у Варваровки. В архивной описи № 6, где учтены дела этого времени, против заголовков стоит прямоугольный штамп «РАССЕКРЕЧЕНО».
- Охота на «невозвращенцев»: 8 октября 1919 г. Николаевский уголовно-розыскной отдел задержал 18-летнего николаевского мещанина Экусиеля Шурика, который бежал из тюрьмы вместе с другими 16 марта и, как записано в постановлении, «добровольно въ тюрьму не явился» досиживать срок, а скрывался; начальник тюрьмы постановил возобновить ему срок со дня задержания — с 8 октября.
- Новый виток тифа (ноябрь 1919 — январь 1920 г.): в конце ноября 1919 года тюремный врач доносил, что заключённый болен сыпным тифом, а сведения о ходе тифозных заболеваний среди чинов администрации и стражи тюрьма отправляла «Въ Управленіе мѣстами заключенія при Главнокомандующемъ вооруженными силами на Югѣ Россіи (Ростовъ н/Д)». Дневник тюрьмы показывает, как быстро росло число арестантов в начале января 1920 года: 3 января их было 149, а 6 января — уже 185 (159 мужчин, 24 женщины и двое детей; больными записаны 27). На листе накануне 6 января — список из 33 прибывших.
Так в бумагах одной тюрьмы отразилась вся история Юга Украины 1918–1920 годов без ретуши: с немецкими солдатами на постах, верёвками из кальсон, чекистскими ордерами на заложников, атаманами на броневиках и бумагами, которые новая власть просто подшивала в старые дела предшественников.
Короткий словарь эпохи
- «На предмет получения обложения» — формулировка в предписаниях ЧК 1919 года; по нашему пониманию, означала заключение горожан без суда до уплаты наложенного на них денежного сбора (контрибуции).
- Григорьевский мятеж (май 1919 г.) — крупное антибольшевистское восстание на юге Украины, поднятое частями атамана Никифора Григорьева, командира 6-й Украинской советской дивизии.
- Уложение о наказаниях уголовных и исправительных — основной уголовный кодекс Российской империи (редакции 1845 и 1885 гг.); в 1919 году на его статьи ссылались судебные следователи и прокуратура при белой власти.
- Товарищ прокурора — официальное название должности заместителя прокурора окружного суда в судебной системе Российской империи и белогвардейских администраций Юга России.
- «Украинские пятидесятирублёвки» — по всей видимости, денежные знаки Украинской Народной Республики номиналом 50 карбованцев (выпуск 1918 г., эскиз графика Александра Красовского), ходившие на юге Украины в 1919 году наряду с царскими рублями и «керенками».
- Цейхгауз — казённый вещевой, амуничный и хозяйственный склад воинской части или тюремного учреждения.
- Параша — переносное деревянное или металлическое ведро с крышкой, служившее туалетом в неканализированных тюремных камерах.
- Врид — официальное сокращение эпохи: «временно исполняющий должность».
- ВСЮР — Вооружённые Силы Юга России, объединение белогвардейских войск и гражданской администрации под командованием генерала А. И. Деникина (1919–1920 гг.).
Больше новостей читайте на наших интернет-ресурсах:
Телеграмм-канал - Facebook - Instagram.