Анатолий Маляров: "Забавы для престарелых"

Забавы для престарелых                          

Женщины – затейницы в любом возрасте. Бума Барсовна – в восемьдесят.

Просыпается – она просыпается по пять, по семь раз за ночь, столько же и днем, - перебирается с кровати в кресло на колесах и путешествует по всем четырем комнатам, посещает кухню. Могла бы ходить пешком, ноги еще носят, но зачем же тогда это никелированное средство передвижения, подарок меньшенького сына, Нюмы? Включает свет на всех потолках, весело и экономить не надо: средний, Барсик, оплачивает заранее. Озирает добро: библиотеку, аппаратуру, это все старшенького, Йоси. Снимает телефонную трубку:

- Але! Это кто это? А-а, ты, моя довоенная подруга! А я сама… а игде теперь сыночки? А кто игде. Нюма уф абсорции, под Хайфой, у него усьо ф порядке. Йося уф Верховний ради, вин же тепер щирый украинець. А средненький, Барсик, аж в Вашингтоне, округ Колумбия. Шьет башмаки на Обаму. У них своих сапожников мало. Они берут у нас или мозги или мозоли. Так у моих деток мозгов нету. Были б мозги хоть у одного, то они все сидели бы у Верховной ради. А нет – то в Киеве один Йосик… А шо я? Я стережу его квартиру тут.  Вдруг да придется кому-то на круги своя, не приведи боже… Скучаю? Иногда. Так Йося посоветовал развлечение. Дал объявление в газетку, мол, исдается квартира в центре. Приходят каждый божий… Пагавару, повожу вокруг пальчика, а когда до дела доходит или меня сон сморит, распрощаюсь. Завтра другие приходят, а шо? Есть на шо пасматрэть. Так день до вечера.

… Под праздник – звонок в дверь. Бума Барсовна спешно села в кресло, приобрела покинутый вид: вдруг власти с проверкой, так она жива, страдает при недвижимости, и кранты.

В створки двери протиснулся битый бидончик, потом трепанный рукав, наконец человечек в дубленке с его-таки плеча, только сорокалетней давности. Даже брюшко имеется, только не наружу, а внутрь впячено. Лицо активиста времен великого перелома и первых пятилеток. Постоял, с трудом вспомнил, с чего начинают.

- С комприветом. Я не ошибся? – вступил этак бодренько.

- Ошиблись, - кокетливо и как-то неожиданно для себя отозвалась хозяйка. – Молочный магазин за углом.

Гость с удивлением нашел у себя в руке бидончик:

- Молоко то так, щоб  даром не ходить. Я по объявлению.

Такая милая одышка, такое величавое безразличие ко всему живому не миновали Буму Барсовну: человек с раньшего времени!

- Объявление сами… или вам кто-то прочел?

И находчивый такой мужчина отпарировал сразу:

- Встречают по одежке, провожают по уму. Может, я духовно богат?

- И шо ж вам подсказывает ваш богатый дух?

- Славненькая хатка, увесь отдыхаешь.

- То может, вам ее завернуть и спустить на первый этаж?

- Зачем так сразу? Познакомимся для начала. Я – Кирилл Моисеевич. Можно коротко – Кир. человек из «Красной книги», как и вы. Легче найти взаимопонимание.

Буму Барсовну начало подменять, она прониклась давним чувством, как если бы ее сватали.

- И на каких бы то условиях? – игриво спросила она.

- Вы одиноки и я одинок… - милая одышка усилилась, стала еще милей. – Организм имею сбалансированный. На ваш этаж поднялся и не перестаивал под дверью, позвонил сразу.

- Вижу, вижу.

Видела она линялую шапку и вывертку прошлого века. Однако сладкий угар окутал ее всю, цветные стекла легли на глаза. Кир Моисеевич вырастал в объемах, терял морщины вокруг запавшего рта, речь его становилась риторской. Вспомнилась Буме вторая молодость, потом первая. Свой голос услышала как бы со стороны:

- Кофе не уважаете?

- Ни кофе, ни спиртного.

- Я тоже. Завариваю шалфей, ромашку и корень…

- То-то я думаю, игде я вас видел!

- У травника, на рынке.

- Как много общего у нас!

Сладкая майя плыла и уносила хозяйку. Нюма казался так далеко, что не влиял на события, Барсик и Йося уходили на второй план. Наступал сонный циклон. Последним взглядом Бума Барсовна заметила, что гость уютно сполз на стуле, опустил веки. Ты смотри, и дрема приходит к ним одновременно. И длится. И дружно так отдыхают. Час. Приходит бодрость, а с нею и прямой вопрос хозяйки:

- То шо вы намекали, Кир Моисеевич?

- Говорю, славненько придумали эти объявления. Люди находят друг друга. Для общения…

- Говорите, говорите…

Гость грузно поднялся, нащупал свой бидончик.

- Вы уходите? Вы зачем-то приходили?

- Приходил. Теперь ухожу.

Кир Моисеевич потопал ошибочно к двери спальни, потом, сообразив, вернулся к входной. Из-за заминки почел нужным объясниться:

- Вы, Бума Барсовна, не гневайтесь. Это я так… читаю объявления, выбираю подходящий адресок, чтобы поближе и попутно, захожу, говорю всякое, присутствую… пока устану. А потом иду за молоком и – домой. Все день до вечера… Будьте мне здоровы!..

                              Светлейший

Звездный час приходит к каждому. Даже к сорока годам, даже к лейтенанту милиции. Посчастливилось бы ухватиться за него.

  Лейтенант Чорба ухватился сразу за двоих преступников. Его отдирали, били по голове – клещ, рак, медуза… частицами отщипывали – держал. Даже нашей удали опергруппа, и та успела. Одна беда: глаз у Чорбы вытек. Весь.

Управление встало на дыбы. Сгоряча лейтенанта эскортировали в столичную клинику, доложили самому министру. Трижды показывали по телевидению – с правого ракурса, где он зрячий.

Вручили медаль, премию. Рана зажила от одного вселенского внимания…

  Генерал принял у себя на даче.

- Я горжусь такими офицерами, как вы, господин Чорба, - молвил молодцеватый, голубоглазый, по-отечески настроенный руководитель. – С повязкой вы похожи не основателя града Николаева, фельдмаршала князя Потемкина. Однако мы заказали для вас протез, теперь другое время, другое отношение к служащему. Специальной машиной, так сказать, чартером, поедете завтра в Одессу, к знаменитому специалисту..

  Генерал потчевал чайком с малиной, листал личное дело героя, был щедр на слово. А Чорба смотрел и смотрел в голубые, с поволокой глаза двузвездного начальника и лелеял свою мысль…

 

  Одесский специалист недавно реэмигрировал с исторической родины, потому еще искал логику на этом свете.

- Так-так, покажите ваш здоровенький. У-у, казацкий, черный как смоль! Исделаем второй черный как смоль.

- Нет, - со всем достоинством молвил лейтенант. – Мне не черный, мне – сделайте голубой, как у генерала.

- Шё?! Люблю свеженький юмор. У вашего генерала шё, один черный, а другой голубой?

- Нет. Оба голубые, но какие!..

- Вот это пациент! Вот это служака! Какая верность! Расскажу Цыле Самойловне, пускай учится у хохлов…

  И долго топал профессор по кабинету, осмысливая личность пациента и приходя в себя. Наконец молвил:

 - Вы подумайте до завтра. А я пока оформлю мерку.

  Назавтра пациент остался непоколебим: протез только голубой!

  Был взят еще тайм-аут. Доктор позвонил в наше Управление внутренних дел, захлебывался словами, выглядел дурачком:

- Я не спрашиваю, почему мой пациент до сорока лет ходит в лейтенантах. Я понимаю, что с таким народом нас победить невозможно. Но мой профессиональный долг, мое доброе имя не позволяют мне протезировать на голубом глазу!..

  Как выглядел полковник на другом конце провода, реэмигрант не видел, но слышал такое:

 - Генералу о таком докладывать неудобно, а жена лейтенанта Чорбы в его службу не вмешивается, она тоже из глубинки. Попробуйте сами…

  Знаменитый лекарь не спал ночь. Утром умолял пациента:

- Поезжайте домой, подумайте, посоветуйтесь с близкими, вэй змир!

  Ответ взвешенный:

- Если я поеду, я к вам не вернусь. А заплачено вперед… - И не без намека надвигал фуражка на узкую полоску на глазу.

- А таки да! – воскликнул реэмигрант. – В профиль вы чистый Потемкин. У меня был один из ваших, инвалид на оба, так он гордился, что похож на Гомера.

  Наш герой так и вернулся домой, отгулял удлиненный отпуск, прочел восторженные письма   и телеграммы от коллег со всей неньки-ридненькой, посмотрел ряд телевизионных выпусков о своем подвиге и – бегом в свое подразделение.

  Майор что-то мымрил себе подмышку, смущаясь перед полковником; полковник знал отношение генерала к Чорбе и помалкивал, смирялись с положением дел.

  В Управлении, а потом и во всем городе пошел слушок, что на наших просторах появился необыкновенный офицер – выкапаный Потемкин. Творились легенды, анекдоты, даже частушки. Последние, разумеется, дураками.

  Темным-темным вечером, - по недосугу по времени или сторонясь досужего глаза, - генерал снова принял у себя Чорбу. Сугубо чаевничали, говорили по-домашнему, на равных. Исподтишка выпили рюмашку-другую.

  Вскоре Чорба получил третью звездочку, ему доверили подразделение, и особо конфиденциальное разрешение связываться с руководителем в любое время дня и ночи, напрямую.

  В городе гордились офицером по прозвищу – Светлейший.

  Одесский специалист и реэмигрант снова эмигрировал на историческую родину. Там, правда, воюют, но хоть что-нибудь можно понять в людях…

Більше новин читайте на наших інтернет-ресурсах:

https://t.me/upravda - Телеграм-канал;

https://www.facebook.com/upravda - Facebook;

https://www.instagram.com/yuzhka_newspaper/ - Instagram/