Хроника механической птицы в цеху: Китай превращает искусственный интеллект в сталь и меняет мир

В ночном Ханчжоу моросит мелкий весенний дождь, а у неприметного серого здания Unitree дежурят охранники в темных костюмах: пока мир спорит о серверах и языковых моделях в Калифорнии, здесь куется новая реальность, где искусственный интеллект спускается из облаков прямо в металл.

Об этом сообщает британское издание The Guardian в масштабном репортаже Чан Че, а также европейский аналитический центр MERICS.

Сталь вместо бесплотных слов

Все начинается очень тихо. Звук, с которым металлический шарнир поворачивается на сорок пять градусов, почти неразличим за гулом заводской вентиляции. Это похоже на шорох иглы старого проигрывателя за секунду до того, как зазвучит джазовая пластинка Джона Колтрейна.

В Калифорнии все еще верят, что будущее принадлежит тем, кто напишет самый длинный программный код или обучит нейросеть сочинять безупречные сонеты. Но если выйти на перрон в Ханчжоу или Шэньчжэне и вдохнуть сырой воздух с привкусом машинного масла, становится ясно: в Пекине думают не о словах. Они думают о весе, крутящем моменте и приводах.

Это называют «воплощенным интеллектом» — embodied intelligence. Когда на новогоднем гала-концерте Центрального телевидения Китая двуногие машины крутили сальто и показывали приемы кунг-фу перед сотнями миллионов зрителей, в зале раздавались аплодисменты, словно в цирке. Но спустя несколько дней в скромный офис компании Unitree приехал канцлер Германии Фридрих Мерц. Он смотрел на железных созданий, которые без тени усталости держали равновесие под ударами ботинок инженеров, и в его глазах не было веселья. Это был ясный промышленный сигнал.

В правительственном докладе на открытии «двух сессий» весной премьер Ли Цян впервые внес воплощенный интеллект в список приоритетных отраслей будущего наряду с квантовыми технологиями и 6G. Под это зарезервирована часть государственного фонда объемом в один триллион юаней (около 138 миллиардов долларов) на ближайшие двадцать лет. Замысел прост: заставить алгоритмы двигать осязаемые предметы в реальном, неидеальном пространстве.

Анатомия шэньчжэньского конструктора

Мир устроен удивительным образом. Если в Кремниевой долине инженеру понадобится особый титановый болт, мотор или датчик с нестандартным сопротивлением, он закажет его через океан и будет ждать посылку две недели. В Шэньчжэне разработчик просто спускается на первый этаж, переходит улицу, залитую неоновым светом, и через сорок минут держит деталь в руках.

Здесь сложилась плотная промышленная экосистема, выросшая на дрожжах производства электромобилей. Аккумуляторы, лидары, камеры ночного видения, сервоприводы — все это годами шлифовалось на заводах BYD, Nio или Geely. Теперь те же самые узлы пересаживают в каркасы железных пешеходов.

Из-за этого себестоимость железа тает на глазах, как кубик льда в стакане виски. Сорокатрехлетний Чжао Тунъян, основатель стартапа EngineAI, вспоминает, как его инженеры годами бились над силовым суставом для колена робота. Сначала узел стоил тридцать тысяч юаней. Они перечертили конструкцию, поменяли сплав и наладили собственную фрезеровку за три тысячи. Робот Unitree G1 продается по цене около 11 650 евро, тогда как знаменитый американский Atlas от Boston Dynamics остается музейной роскошью стоимостью свыше 120 тысяч евро.

Сегодня в Китае насчитывается более 150 компаний, проектирующих собственных гуманоидов. По итогам прошлого года здесь выпустили 12 800 таких машин — это девяносто процентов от всего мирового производства. Достаточно прийти на профильную выставку, чтобы увидеть сотни вариаций одного и того же замысла: они шагают, падают, поднимаются, снова падают и терпеливо ждут, когда их научат жить.

Люди, которые учат машины не чесаться

На северной окраине Пекина стоит длинный ангар с высоким потолком. Внутри пахнет пылью и озоном от десятков работающих плат. Там нет музыки. Слышен лишь монотонный перестук клавиш и тихое жужжание сервоприводов. Это крупнейший тренировочный центр компании Leju Robotics.

За столами в ряд сидят около сотни молодых парней и девушек. На головах — шлемы виртуальной реальности, на руках — тяжелые перчатки с датчиками на липучках. Рядом замерли манекены роботов Kuavo с открытыми пучками проводов на шеях. Оператор медленно сгибает кисть — и механическая рука робота в точности повторяет жест: осторожно берет со стола сырую картофелину и опускает ее в пластиковую корзину. Затем берет синюю тряпку и вытирает столешницу. Сидящий рядом напарник вносит отметку об успешном цикле в ноутбук.

Так записываются «последовательности действий» для моделей зрения, языка и действия (VLA). В этом ремесле действует странное правило: если у человека зачесалась щека или затекла спина, почесаться нельзя. Робот считает это паразитное движение, и обучающий датасет будет безнадежно испорчен. Чтобы научить искусственный интеллект двигаться плавно, по-человечески, сотни живых людей по восемь часов в смену вынуждены вести себя как безупречные, неподвижные механизмы.

Большинство этих операторов — вчерашние студенты провинциальных колледжей из Шаньдуна, изучавшие «большие данные». Они получают от 6 до 10 тысяч юаней в месяц — примерно столько же, сколько курьер доставки еды, но здесь по крайней мере тепло и сухо. Они учат машины тому, что кажется рутиной: ставить чайник, сортировать лекарства в домах престарелых или наживлять гайки на рамы. И они редко думают о том, куда пойдут работать, когда роботы наконец научатся всему.

Восемь секунд на один винт

Между эффектными роликами в интернете и реальной фабрикой пролегает пропасть глубиной в несколько человеческих жизней.

На апрельском полумарафоне в Пекине роботы запинались на старте, а у одного прямо на асфальт отвалилась голова. В показательных боях Unitree машины колотили кулаками воздух и забавно валились на ринг. Но в реальном цеху от машины никто не требует удара с разворота.

В цеху компании Guchi Robotics на окраине Шанхая ее основатель Чэнь Лян показывает на белоснежный остов грузовика General Motors. Рядом стоит американский инженер по имени Джек из отдела «оптимизации производства». Работа Джека проста и беспощадна: убирать живых людей с конвейера. Каждый год концерн спускает ему жесткий план по сокращению рабочих мест в Северной Америке. И Джек выбрал шанхайскую установку монтажа колес вместо немецкой, потому что китайцы сделали движущуюся линию и справились втрое быстрее. Покупка этих машин оставит без работы двенадцать сборщиков на одном заводе в Канаде.

«Даже если заводы вернутся в Северную Америку, люди больше не будут стоять там с отвертками. Там будут работать манипуляторы», — спокойно замечает Чэнь Лян.

Сейчас он бьется над главной инженерной загадкой автопрома — финальной сборкой. Вместе со стартапом Galbot они учат робота-гуманоида брать инструмент, находить отверстие, центрировать резьбу, подавать нужное усилие и закручивать болт быстрее чем за восемь секунд. Человек делает это не глядя, на мышечной памяти, пальцами чувствуя сопротивление металла. Для машины это цепочка из тысяч микрорешений. Если они уложатся в восемь секунд, на финальной сборке живые руки больше не понадобятся.

Где ломается всемогущество: кремний и немецкие винты

Впрочем, у любого железного голема есть уязвимое место, словно пята мифического героя. У китайского робототехнического чуда эта пята выточена из заморских материалов.

Китай выстроил непревзойденную базу для штамповки механического тела, но «мозг» робота пока остается чужим. Практически все передовые машины — от Unitree и AgiBot до Galbot — работают на вычислительных модулях Nvidia Jetson Thor и тренируются в виртуальных средах Nvidia Isaac Sim. Если Вашингтон решит перекрыть поставки этих пограничных чипов так же жестко, как процессоров для дата-центров, походка китайских гуманоидов может резко затормозить.

То же самое касается прецизионной механики. Да, шанхайская Green Harmonic научилась делать гармонические редукторы на треть дешевле японских, но ключевые шарико-винтовые передачи на девяносто процентов поставляют немецкая Schaeffler и японские гиганты THK и NSK. Более того, сами станки, на которых в Китае фрезеруют детали нужной точности, в массе своей привезены из Германии и Швейцарии.

К этому добавляется исконная болезнь китайского бизнеса — «инволюция» (neijuan). Это состояние бессмысленного самопожирания, когда более полутора сотен молодых фирм выкатывают на рынок сырые прототипы и сбивают цены в убыток себе. Государственный комитет по реформам (NDRC) уже выпустил официальное предостережение о надувающемся инвестиционном пузыре. Многие из этих стартапов просто сожгут государственные субсидии и испарятся, оставив после себя ангары никому не нужного железа.

Одиннадцать миллионов пустых мест

В Техническом институте Ханчжоу двадцативосьмилетний преподаватель Чэнь Тяньюй наблюдает за тридцатью студентами, программирующими промышленные клешни. «Мир меняется, пока я сплю, — говорит он. — Если вы не нужны миру роботов и искусственного интеллекта, вы окажетесь на обочине».

Его студенты работу найдут: компании бронируют толковых выпускников за год до выпуска. Но за окнами светлых аудиторий сгущается совсем другая драма.

Китай попал в демографический капкан невиданной силы. С одной стороны, нация стремительно стареет: по расчетам властей, к 2035 году больше трети жителей страны будут старше шестидесяти лет. В ближайшее десятилетие число трудоспособных граждан сократится на шестьдесят миллионов человек — это население целой Франции. Молодежь наотрез отказывается стоять у станков в три смены: дефицит фабричных рабочих уже сейчас достигает тридцати миллионов.

С другой стороны, на заводах страны занято около 120 миллионов человек, и еще 300 миллионов крестьян-мигрантов держатся за любую подработку без пенсий и социальных гарантий. По расчетам экономистов, автоматизация способна вытеснить до семидесяти процентов рабочих мест на производстве. Если этот слом произойдет за пять лет вместо тридцати, миллионы людей окажутся выброшены на улицу в стране, где нет привычных для Запада пособий по безработице.

Пекин пытается сгладить углы красивыми лозунгами о «гармонии человека и машины» (renji hexie). Но когда на заводе электрокаров Leapmotor цеха штамповки, сварки и окраски становятся безлюдными на сто процентов, становится ясно: гармония заканчивается ровно там, где начинается выгода на себестоимости.

По данным Международной федерации робототехники (IFR), плотность автоматизации на китайских заводах достигла 470 роботов на каждые 10 000 рабочих, заметно опередив Германию и Японию (в США этот показатель составляет 295 роботов). Суммарно на предприятиях КНР уже задействовано свыше двух миллионов промышленных манипуляторов — больше половины всего мирового парка. Одновременно аналитики инвестбанка RBC Capital Markets прогнозируют, что к 2050 году глобальный объем рынка человекоподобных роботов достигнет 9 триллионов долларов, причем более шестидесяти процентов этого пирога придется именно на Китай.