пятница

28 февраля

2020 г.

Сообщить новость

23-Jan-2020 13:01

"Южная правда", № 6 (24031)

КУЛЬТУРА (топ)

«Мы» – личное местоимение, первого лица, множественного числа...

Zamyatin annenkova

«В 1913 году по случаю 300-летия императорского дома Замятин был амнистирован. Он получил право проживать в Петербурге, но в связи с болезнью по рекомендации врачей уехал в Николаев. Здесь, по его словам, он «построил несколько землечерпалок, несколько рассказов и сатирическую повесть «На куличках»... 

Землечерпалки у корабельного архитектора Замятина получились отличные, но за его сатирическую повесть весь тираж независимого журнала «Заветы» полностью уничтожили, писателя опять арестовали, и он был сослан к черту «на кулички» без права проживания в столичных городах.
«На куличках» - беспросветная проза. Это неореализм, где одна ужасная картина сменяется другой - более ужасной. После такого чтива жить не хочется и появляется желание уехать из России навсегда. 

Главные герои повести «Депрессия» и «Депресняк» в лице провинциальных офицеров глухого дальневосточного гарнизона. Именно скука военного Николаева навеяла писателю такую убийственную провинциальную прозу, которая потом оформилась в  знаменитую антиутопию «Мы»... 
Известный российский писатель Павел Крусанов стал одним из составителей «Литературной матрицы. Учебника, написанного писателями». (Т. 2). Ему досталась новелла о Евгении Ивановиче Замятине, с которой он благополучно справился, написав замечательный текст - «Шинель Замятина».

 


«Шинель» Евгения Замятина

«Скука военного Николаева», полагает Крусанов, стала отправной точкой нового литературного жанра - антиутопии. Не было бы «скуки» нашего города - не появилась бы вся линейка знаменитых социальных фантазий: «О дивный новый мир» (Хаксли), «Приглашение на казнь» (Набоков), «1984» (Оруэлл) и «451° по Фаренгейту» (Бредбэри). - Эти культовые продукты вышли не из гоголевской, а из «шинели» Евгения Замятина - из антиутопии «Мы».

В черновиках писателя сохранилось около десятка вариантов заголовков фантастического произведения. Замятин хотел назвать роман «Они» (перечеркнуто), «Мое» (дважды перечеркнуто), «Мои» и «Мой» (заштриховано), «Наши», «Твой», «Вы» и «Ваши» (зачеркнуто).

В конце концов появилось «Мы» - агрессивное местоимение, не приемлющее любой индивидуальности, чужого мнения, вкуса и отдельной судьбы. «Мы» - это общество, подстриженное под одну гребенку, где любое отклонение от нормы карается смертью, а государство тотально контролирует даже самые интимные - фрейдовские - уголки  личностного «Я». 

Образ единого «Мы» в антиутопии Замятина - ледокол, прорубающий торосы старой жизни навстречу светлой воде. Это «Летучий голландец», которому не нужен экипаж. Курс корабля определяет безликая воля коллективной ответственности - антипод божественного провидения.

Евгений Иванович Замятин всю жизнь пытался преодолеть безликую волю из устоявшихся традиций, эстетических маркеров, поведенческих стереотипов и... не увидел своей победы.

Безликая воля   

Евгений Иванович Замятин родился 20 января 1884 года в небольшом городке Лебедянь Тамбовской губернии. Отец - священник церкви Покрова Богородицы, мать - домохозяйка -  женщина образованная, начитанная и хорошая пианистка. 

С 1893-го по 1896-й Замятин учился в Лебедянской прогимназии, где его отец преподавал Закон Божий. Потом - в Воронежской гимназии, окончив ее в 1902-м с золотой медалью. Медаль была отчеканена из сплава электры, и потому примерный гимназист заложил ее в ломбард за 25 рублей.
В этом же году будущий литератор поступил на кораблестроительный факультет Санкт-Петербургского политехнического института. «Безликая воля, - напишет в своей «Автобиографии» Замятин, - неумолимо тащила меня к писательскому ремеслу. В гимназии я получал пятерки с плюсами за сочинения и не всегда легко ладил с математикой. Должно быть, именно поэтому (из упрямства) я выбрал самое что ни на есть математическое: кораблестроительный факультет петербургского Политехникума». 

Он поступил вопреки «безликой воле» - бросил вызов божественному провидению и был весьма горд, что управляет личной судьбой. Если бы к этому времени был жив другой литературный провидец - Николай Лесков, то горько усмехнулся бы своему пророчеству. Упоение русского гимназиста Замятина собственной «железной волей» оправдывало самый печальный диагноз интеллигентскому нигилизму в России: от Рахметова до Гуго Пекторалиса.

Столичные «соблазны» полностью захватили студента Замятина. Он прилежно учится и одновременно живет лихорадкой политической смуты Санкт-Петербурга. Митинги, красные знамена, доступные феминистки, казаки... В 1904 -  первая демонстрация и… сразу травма головы от казачьей сабли. Урядник пожалел студентика, огрел его лезвием плашмя.

С забинтованной головой второкурсник отправляется в полугодовую летнюю плавпрактику из Одессы в Александрию на пароходе «Россия». Смирна, Бейрут, Порт-Саид, Иерусалим, Тартуш - море неизгладимых впечатлений и под занавес - Одесса, где на рейде стоит бунтующий броненосец «Князь Потемкин Таврический».  

Замятин быстро сошелся с большевиками, а с ними на то время было очень опасно сотрудничать. Результат получился предсказуемый: в декабре 1905-го в забастовочном «штабе» на Выборгской стороне его арестовала полиция за революционную агитацию среди фабричных рабочих. 

Итог - тюрьма. Несколько месяцев, проведенных в одиночной камере, взбодрили Замятина.  Сопротивляясь «безликой воле», он изучал стенографию, английский язык и делал утреннюю гимнастику. Весной 1906 года все закончилось. Стараниями матери студента освободили и выслали из Петербурга в родную Лебедянь.

Дома было скучно. «Окна с геранями», «поросенок на привязи» и «куры в пыли» никакого умиления у студента не вызывали. Осенью он тихонечко собрал вещи и нелегально приехал в Петербург. Снял в пригороде квартиру и… стал ходить в свой институт на лекции.

Через три месяца на съемный адрес пришла из полиции повестка: «Студенту Императорского университета сыну Иванову Замятину Евгению надлежит покинуть Санкт-Петербург и выехать в назначенное место жительство Лебедянь, что в Тамбовской губернии».  

Студент пришел в полицию, показал паспорт исправнику и заверил, что никаким студентом университета он не является, пусть проверят и «сами в этом удостоверят себя». Пока полиция «удостоверяла себя», Замятин переехал на другую квартиру.

Через полгода новая повестка находит его, и… опять все повторяется. Нет такого студента в университетских списках. Его нужно найти, и полиция упорно ищет, а время проходит. 

Студент благополучно заканчивает Политехнический институт, защищает диплом, и его оставляют работать на кафедре преподавателем. Все движется своим чередом: лекции, семинары, практики и тут наконец-то обнаруживается, что в документ закралась «досадная опечатка». Спустя шесть лет приват-доцент кафедры корабельной архитектуры Евгений Иванович Замятин был выдворен из Санкт-Петербурга.
Он поселился сначала в дачном поселке Сестрорецка, а затем переехал ближе к морю в Лахту. Здесь корабельный архитектор от томительного безделья пробует себя в литературе. Замятин пишет несколько рассказов и повесть «Уездное», которую публикует журнал «Заветы». 

Первый же литературный продукт сделал начинающего прозаика знаменитым. О нем заговорили как о самобытном литераторе - «новом Гоголе», который пишет «поэмы в прозе и сочиняет новые слова». Именно так определили новый замятинский стиль, который позже назовут «неореализмом».
В 1913 году, в связи с 300-летием дома Романовых, писателю была дарована амнистия. Он восстановился в прежнем статусе на кафедре института и сразу же отправляется в командировку - работать консультантом на судостроительном заводе в Николаеве.

Консультант в Николаеве

Инженер Евгений Замятин понадобился для того, чтобы повысить остойчивость дноуглубительных драг (землечерпалок), которые часто переворачивались при перегрузах донным илом и песком. 
В связи с программой строительства дредноутов потребовалось масштабное дноуглубление судоходного канала на Днепро-Бугском лимане. Под эти работы строилась целая эскадра землечерпалок, за которой и должен был «приглядывать» консультант Замятин.

Он написал своей жене из Николаева 27 писем и телеграмм. 18 из них недавно опубликовал Евгений Мирошниченко в журнале «Соборная улица». Чем занимался Замятин в Николаеве? Скучал. На завод ходил редко. Сначала сидел в своем номере гостиницы «Лондонская», а затем перебрался на съемную дачу в яхт-клуб.

Его одолевали приступы стенокардии (грудная жаба) и желудочный колит. В письмах к жене он отзывается о городе нейтрально. Гулял по Соборной, несколько дней провел в библиотеке и два раза был в театре Шеффера. О николаевских обывателях, как о мертвых: либо хорошо, либо ничего.

Иногда прорывается такое: «Вчера вечером на заседании Технического общества. Инженеров наших было несколько человек. Какой-то дурак предложил меня в члены. Выбрали. Придется заплатить за эту честь десять рублей...Читался в заседании скучнейший доклад об аэропланах. Кончили в половине двенадцатого... Конечно, не выспался. Конечно, cholera…».  

Замятин полностью отдается литературе. В Николаеве он пишет повесть «На куличках», два рассказа: «Непутевый», «Три дня» и несколько очерков. 

Если наш город стал источником писательской рефлексии для сюжета повести «На куличках», то всем краеведам нужно крепко задуматься и полностью переосмыслить историю повседневности корабельного края. 

Главными героями выступают офицеры безымянного дальневосточного гарнизона, их жены и дети. Это не пародия, не сатира или фельетон, это обвинительная речь прокурора. 

Все воинские начальники от беспробудного пьянства утратили человеческий облик. Полковник «в исподнем» все время занят «перемешиванием яиц для пунша в коровьей поилке», капитанша рожает девятого ребенка, и все устраивают ставки, на кого он будет похож. 

Тотальная проституция офицерских жен («по графику»), белая горячка и суициды, воровство интенданта и пьяный офицерский хор из полкового собрания: «У попа была собака, поп ее любил. Раз собака съела рака - поп ее убил...». Безнадега… Всем хочется застрелиться. Потомки блестящих декабристов превратились в ротовую полость - пищевод - прямую кишку. 

За эту прозу, опубликованную в журнале «Заветы», Евгений Замятин позже расплатится еще двумя годами ссылки. Однако не это главное, а то, что писатель, оказывается, попал в самую точку. Его художественный вымысел на 100% совпал с жестокой правдой. 

«С этой повестью, - напишет позже Евгений Иванович, - вышла странная вещь. После ее напечатания раза два-три мне случалось встречать бывших дальневосточных офицеров, которые уверяли меня, что знают живых людей, изображенных в повести, и что настоящие их фамилии - такие-то и такие-то, и что действие происходит там-то и там-то. А между тем дальше Урала никогда я не ездил, все эти «живые люди» жили только в моей фантазии…».  

 


Живые люди в «фантазии» писателя

В марте 1916-го Евгений Замятин после очередной амнистии был откомандирован в Англию, где в качестве проектировщика наблюдал на судоверфях Глазго, Ньюкасла и Сандерленда за строительством российских ледоколов: «Святой Александр Невский» и «Святогор».

Замятин любил ледоколы - за красоту и женственность линий. Конструктор и писатель сплелись в нем воедино. Он не писал, а конструировал тексты, как корабли. Это было настолько необычно для русской литературы, что завораживало читателей и ставило в тупик критиков.

Его художественная проза была «треугольной», «квадратной», «цилиндрической». Создавалось впечатление, что супрематизм появился сначала в замятинской литературе и только потом - в живописи Казимира Малевича. 

В Лондоне Замятин пишет сатирическую повесть «Островитяне». Именно британцы и рассчитанный по минутам и секундам промышленный ритм английских мегаполисов стал мотивацией  будущей антиутопии «Мы».  Провинциально-сонному Николаеву, где по улицам гуляли куры, было далеко до машинного Лондона, Бирмингема и Ливерпуля.

Замысел романа возник в Англии, но... реализовался в Советской России. Евгению Замятину не понравились социальные эксперименты большевиков, особенно агрессивный коллективизм и групповая ответственность за поступки. 

Антиутопия «Мы» была написана зимой 1920 года в голодном Петрограде, где милиционеры расстреливали заложников, «экспроприировали ценности», а дезертиры грабили склады.
Рукопись три года лежала в ящике писательского стола. При обысках ее два раза листали «грамотные чекисты из бывших дворян» и… не находили ничего контрреволюционного. 

Содержание романа в 1920-м было сродни бредовой абстракции. События происходят в далеком будущем, где человечество искоренило все «опасные» чувства. Люди существуют в великом Государстве, которое живет по математическим законам. Жизнь граждан подчинена строгому расписанию: прием пищи, работа, сон и… секс по предварительной записи у доктора.

Государство контролирует все человеческие эмоции: радость, огорчение, удовлетворение, отчаяние и т. д. Человеческий мозг полностью под контролем Благодетеля. Именно он формирует «смысл жизни» людей и направляет его на строительство Великого Интеграла. 

Однажды I-330 (девушка) записывается на сексуальный контакт с Д-503 (юноша). При встрече выясняется, что у обоих забыли вычистить из мозга эмпатию. Разнополые номера влюбляются в друг друга и решают поднять восстание против Благодетеля. Однако их планы раскрываются, бунтарей задерживают и полностью очищают мозг от «остатков фантазий». Все... На этой печальной ноте роман заканчивается.

В 1921 году издательство Гржебина в Берлине предложило Замятину издать собрание сочинений в 4-х томах. За рубеж были посланы старые и новые произведения, в том числе роман «Мы».

Разорившийся издатель успел выпустить лишь один том, куда вошли повести и рассказы. Роман «Мы» без согласия автора был переведен на английский язык и издан в Нью-Йорке в 1924 году.
В 1924-м роман был уже воспринят как злобный пасквиль на коллективные ценности советского общества, которое строит первое в мире социалистическое государство. Евгения Замятина два раза арестовывают, но выпускают. В 1931 году литератор пишет письмо Сталину, в котором просит разрешить ему покинуть СССР. Сталин думает два дня и… разрешает писателю уехать с семьей.
Замятин умрет в Париже в 1937-м. Антиутопия «Мы» заставит крепко задуматься Луи Арагона, Лиона Фейхтвангера и других европейских писателей, симпатизирующих русским коммунистам.
Пройдет какое-то время, и все последующие антиутопии, появившиеся в европейской литературе, будут далеки от антикоммунистической и вообще от какой-либо конкретной политической привязки. 

В романе «Мы» люди утрачивают свободу только потому, что их лишают эмоций. С позиции сегодняшнего дня предсказания Евгения Замятина выглядят очень актуальными. Редактирование человеческой клетки, расшифровка генома, технологии искусственного интеллекта, опыты с биометрическими сенсорами, которые переводят биохимические процессы в нашем мозге в электронные сигналы для программного считывания (то самое управление эмоциями) и т. д., и т. п. - все это приближает цивилизацию к цифровой диктатуре. 

Успокаивает только одно: еще ни одна древняя утопия не воплотилась в жизнь. Думается, что и все антиутопии ждет такая же судьба.


 

Сергей Гаврилов.