пятница

28 февраля

2020 г.

Сообщить новость

16-Jan-2020 12:30

"Южная правда", № 4 (24029)

ЧЕЛОВЕК (статья)

Рюкзачок со свастикой (рассказ)

Malarov20161

Болеслав Седловский вернулся в Мариновку с победой и с трофеями в обеих руках. В правой - мешок с хромовыми сапогами, банкой из-под селитры, наполненной камешками для зажигалки, маникюрным набором, фонариком на батарейке и прочими невиданными в наших палестинах диковинками. В левой руке - крупчатого брезента рюкзачок, туманно-серый, вдоль и поперек схваченный вшитыми ремешками, с лямкой и серебряной пряжкой. Эта чудная жестянка с лицевой стороны глядела на мир чужими буквицами, а перевернуть пряжку, посмотреть, что с тыльной, никому не приходило в голову. Рюкзачок - вещь неодушевленная, говорить не умеет, но, кто знает, может, ему присуще удивляться. Попал-то в нашу серую экзотику из Европы. А тут и смех, и грех, и невидимые миру слезы. 
Сынок Седловского, пятиклассник Жемка, опорожнил «подсумок» от консервных банок и задубелых огрызков хлеба. Хлеб тут же сжевал до крошки, а  рюкзачок приспособил под портфель. В полупустой емкости болталась зачитанная «Родная речь»: один учебник на полторы дюжины однокашников, собственность  Жемки как самого сильного в классе; одна тетрадка настоящая, а другая сшита из оберточного картона. И еще перо «86», ниткой притороченное к огрызку карандаша. Царапая подкладку, перо не портилось - сталь отечественная.
Целую неделю и старшие, и меньшие классы передавали рюкзак из рук в руки, намяли бедняге бока, завидовали, даже покушались украсть. Только Жемка готовился в моряки и дрался, как боцман Дзюба из кино про дальнее плавание.
И тут не повезло и школяру, и его «подсумку». 
После уроков Жемка жевал дорожную слякоть разбитыми чунями - шел за окраину, домой. Его обогнала полуторка с цепями на ведущих колесах, этакий колхозный вездеход. Почему бы не прокатиться с одного конца села на другой. Пацан встрепенулся, двумя-тремя прыжками догнал заляпанный грязью задний борт, для удобства прежде забросил рюкзачок в кузов, тут же ухватился-не ухватился за борт, осклизлая доска не приняла пальцы, ушла вперед. Жемка, изготовившийся подтянуться и запрыгнуть в кузов, потерял равновесие и рухнул в грунтовую жижу. Упрямый и уверенный в своей мощи, он вскочил на ноги, ринулся следом за полуторкой - увы! Выхлопная труба дважды пукнула и добавила машине ходу. Жемка остановился было, но тут же вспомнил, что он здесь, а «подсумок» там. Побежал во всю свою голодную прыть. Техника оказалась проворней, дистанция нарастала. Махнуть рукой сложненько, даже номера машины за грязью не видно, вдруг чужая! Побежал пацан живее. Тут же понял, напрасно. Затеплилась надежда, когда в центре села, у церкви, полуторка приостановилась - прибавил Жемка ходу из последних. Мираж, укатил мелкий грузовик за село. И неодушевленный рюкзачок посмеется.
Водитель Вася Кирток видел, как чей-то школяр что-то бросил в кузов, как упал, потом, чумазый, бежал следом. Посмеялся мужичок, чем еще позабавишься в Мариновке? Да и остановись - забуксуешь.
Водитель Вася Кирток был человек с живой головой, за спиной, под сиденьем, терлись две книжки: «Нана» и «Созвездие Рака», на толчке в Одессе купил, когда баб с картошкой возил на привоз. Читал Вася много, все про любовь, потому не женился, хотя армию отслужил. После горячих денечков, много солдаток жило с похоронками над кроватью за стеклом, рядом с тусклым портретом нагло отнятого «дружиноньки». Живи, Вася, козлом в огороде, и тебе хмель, и «слабый полк» может поплакаться и утешиться. 
Неторопливый перечень в дороге всех подкормленных и утешенных молодичек заменял Василю медитацию. Вспоминал утомленные, виноватые, в одночасье отказывающие и молящие лица и разбитые мотыгами, коловоротами, бадьями, чепигами, решетами, налыгачами, жаровнями, метлами и еще, еще - руки… Привычно слушал, как  колеса с цепями, слава Богу, крепко черпают грунтовую дорогу, и забыл Вася про школяра и про брошенное им в кузов что-то.
Так и доехал до Первомайска. Удачно протиснулся в очередь к сельхозснабу, конторе, где дают для сельских тракторов запчасти. Велели ждать до завтра. Забытый рюкзачок набухал влагой и зяб в кузове, наверное, впервой в своей европейской истории.    
Ночевать водителю привычно в кабине, но к полуночи околеешь. Вспомнил Вася, как в прошлый приезд здоровался через забор с чернявой горожанкой, и кобелинным чутьем уловил, что та одинока. Подкатил снова к ее хате, долго сидел за поднятым стеклом, выждал. Показалась.
- Привет, красавица! А нельзя ли водицы попить, а то так проголодался, что три ночи не спал.
Стоял по сю сторону раскуроченного штакетника. Подошла в чистой фуфайке, в юбке из чертовой кожи, на голове только ее густые, вороньего крыла волосы.
- А ты бойкий малый, - заметила молодайка. - Я тебя с того раза запомнила.
- Ты красива, как цыганка из книжки.
-  Ты тоже не промах. Угадал, Земфира.
Поди, врет, да оно и к лучшему, можно и себе пуститься во все тяжкие.
Подробности для сороковых годов заурядные, в наименьший рюкзачок вместятся: выпил, поел, переночевал холостяк сполна. То есть самогон собственного рукоделия, из конфет-подушечек;  мамалыга под рыбьим жиром, - воняло, но терпелось перспективы ради;  объятия жаркие, и впрямь цыганские, цыганские, на печи, как на природе.
У Васи догадка ученого: у хозяйки должен быть школяр, а в кузове у полуторки  лежит что-то брошенное тоже школяром. На прощание принес, торжественно подарил невиданный рюкзачок с ременной обшивкой и серебряной пряжкой и редкой книжкой внутри. Оба были довольны. Думалось, и неодушевленный предмет обогреется и найдет хозяйку.
Но! Школяра у Земфиры не было, была нужда. Потому, налюбовавшись заплечным мешком, вытащив из него «Родную речь», огрызок карандаша с пером «86» и замаранные тетрадки, женщина решила снести товар на базар.
Что такое базар в Первомайске сорок шестого, седьмого и далее годочков, чужеземцу, хоть и неодушевленному, стоит увидеть и восхититься!
Ранняя, добрая весна, лучи встают из теплых луж. В лужах, вдоль обширного майдана, переминаются с ноги на ногу спекулянты: так властями велено именовать всех, кто может хоть что-нибудь продать. Посуху, между рядами, чуть повыше - бруковка. Тут суетятся одиночки и кучки покупателей, в пальцах переминают бежевые трешницы, красные тридцатирублевки, кто во что дюж. 
Искушений палата: наперсточники предлагают пополнить денюжку в руке, вращатель ремня просит только вставить палец в самую серединку пряжки, картежник обещает угадать масть даже такую, какой нет в колоде.
Голоса самые нечистые, и акустически, и морально: 
- Искусственные розы! Свежие, прямо из Крыма!
- Пирожки с ливером! Ей-богу, только с жаровни! Себе готовила, да вот о вас подумала!
- Морская дрессированная свинка тащит билет,
На каждый билет получаете ответ!
Куда бы вы не шли, навстречу идут два инвалида - у одного рука на перевязи, другой с костылем, поют слажено, донимают:
- Как на кладбище Митрофановском отец дочерь зарезал свою.
Или:
- Шли два героя с германского боя…
И своими словами добавляют:
- В стороне братья и сестры, отцы и мамаши, примите в сердце свое страждущих калек отечественной войны.
 Без злых языков не обходится:
- Эти инвалиды отечественной ходили тут задолго до войны.
Молодой шутник стоит над дрессированной свинкой и неожиданно громким голосом вещает:
- Вчера старик лейтенант кинул червонец, свинка вытащила ему билетик: «В скором времени вы будете беременны»!
Хохочут тощие, неопрятные, чумазые зеваки, но билетики покупают. По той же причине, что высказал Вася Кирток: чем еще потешишь душу?
Земфира перебегает от ряда к ряду, выискивает подходящих по возрасту женщин, матерей школьников:
- Возьмите сумку, трофейная, новая. За бесценок отдаю.
Женщины подходят, щупают, щелкают пряжкой:
- Моему ли охламону ходить с такой новинкой!
- Интересно, где ты его стащила?
- За бесценок? Даю червонец.
- За червонец я сама с ним ходить буду.
И все же нашелся пожилой еврей. Долго выворачивал рюкзачок, брезгливо говорил:
- Подержанный. В чернилах изнутри. Разве что купить, чтобы не стояла такая себе милая мадам.
Но когда Земфира выхватила у него из рук свой товар и рыкнула:
- Катись ливерной колбаской!
Старик снова прибрал заплечный мешок под мышку и дал сносную цену.
«Пошел по рукам», - подумал бы рюкзачок, если бы умел думать.
Купил рюкзачок проездом глава потребительского союза Гойман из Доманевки. Туда и привез вещицу. 
И надо же было старику во дворе своей конторы развернуть покупку и похвастать:
- Во! Привет из Берлина! У кого такое добро имеется?
В тот день у порога ждал очереди за хлебными карточками для земляков Болеслав Седловский. Увидев рюкзак в руках Гоймана,   протянул обе руки:
- А ну, Гойман, покажи диковинку? - Быстро-быстро ощупал брезент, расстегнул пряжку и вывернул рюкзачок. - Да вот чернила, да Жемкин он, мать его так! Я за эту сумку для сына кровь проливал!
- Шо такое? - взбеленился Гойман. - Если ты психованный, иди к лекарю!..
И когда два подтоптанных мужика скандалили и тащили рюкзачок в разные стороны, а сам неодушевленный предмет чувствовал, что швы его расходятся, над драчунами возник высоченный и костистый сержант с малиновым околышем на фуражке:
- Смирно! Подать сюда вещь!
Со сметливостью ищейки повертел рюкзачок, как бы понюхал для виду и перевернул пряжку внутренней стороной:
- А что это за фашистский знак? А кто хозяин рюкзака?! - зарычал тощий и длинный начальник: - А это за такое ответственость по статье!
Руки Гоймана и Седловского опустились, потом ушли за спины и в один голос из двух глоток прозвучало:
- Нет, нет, это его товар…
- То-то, граждане преступники. Пропагандируете  пропаганду! Да где? В самом райцентре! Реквизируем. Молчать! И скажите спасибо, что не привлекаю на протокол. 
Тут одушевленный и неодушевленный не знает, смеяться или плакать.
И надо же, Всевышний так устроил, что контора Гоймана была пристроена во дворе раймилиции. И еще Бог подсуетился, чтобы в момент склоки во двор вошел сам начальник, подполковник Нежила.
Седой и угрюмый с похмелья офицер издали заметил неладное. Подошел, на правах высшей власти сгреб рюкзачок в свою узловатую пятерню, глухо спросил:
- Чей это?
Гойман и Седловский дружно указали друг на друга:
- Его!..
- За мной!
Подполковник, не озираясь, пошел к себе в кабинет. Начальник потребсоюза, как человек притертый в районе и умеющий избегать беды, скрылся за углом. А Седловский как человек из глухой и покорной Мариновки вошел в полутемный, давно немытый кабинет подполковника Нежилы.
И еще одно чудо. Начальник бросил рюкзачок на тумбочку у окна, и там возник точнехенько такой же второй, серый, брезентовый, обшитый ремешками и с пряжкой рюкзачок. Седловский побледнел.
- Что, в глазах двоится? - холодно спросил хозяин кабинета.
От такой проницательности Седловский совсем побелел.
- Сядьте. В окопах не трусили, а тут прохватило? И правда, тут страшнее…
 Наверное, подполковнику Нежиле накануне было слишком хорошо, потому он делился с простолюдином правдой:
- Народец у нас! Взять моего сержанта. Метит в полковники, для начала зрит в корень и делает жизнь с меня. У меня погон с позолотой, он себе хоть на рукав наклеит герб с позолотой. Увидел у меня рюкзачок с латынью, он прилип к нему глазом, вывернул пять раз, потом всюду искал, искал и вот надыбал точно такой же. А как взять? Страхом. Страх от одних и дурь в других, вот как мы работаем с людьми. 
От таких слов бледность с лица Седловского  утекала, страшный милицейский начальник обретал вид человеческий. Скрипучим голосом гость спросил:
- Так я того?
- Того, того. 
Подполковник Нежила встал, взял в каждую руку по рюкзачку, спросил:
- Который ваш? - И ткнул тот, что в правой руке был.
Уже дома, в Мариновке, когда  Болеслав Седловский рассказывал супруге и сыну, как он искал, добивался, нашел и прямо вырвал рюкзачок из рук у самого районного полковника…
…Серенькая европейская вещица, если бы могла думать, подумала бы: «Правду изрек подпол-
ковник: народец!»

Анатолий МАЛЯРОВ