среда

01 апреля

2020 г.

Feed icon 14x14 Сообщить новость

03-Jan-2020 12:33

ЧЕЛОВЕК (статья)

Новогодняя история

%d0%b4%d1%96%d0%b4 %d0%bc%d0%be%d1%80%d0%be%d0%b7

Уважаемый читатель!

В последнем номере уходящего года мы решили соблюсти традицию и вызвать в каждом из вас улыбку, добрые воспоминания, навеянные забавными ситуациями, случавшимися на жизненном пути. Наш коллега Леонид Ромац, известный в городе автор юмористических рассказов, в прошлом тележурналист и ветеран николаевской телерадиокомпании, вспомнил далекие 70-е, первые страницы своей трудовой биографии, а дальше - как водится. Сел к столу и отстукал на компьютерных клавишах веселую историю своей молодости. И это правда, все имело место быть.

Улыбайтесь, вспоминайте, шутите и будьте здоровы!

Эта история имеет несколько пикантный характер. Место действия - село Михайловка, куда молодого учителя (меня) отправили в заслание после окончания педина.

31 декабря, мне 21 год. Моя девушка живет в Николаеве, будущую тещу зовут Сапфира Владимировна, отец полковник, это примерно то же, что сейчас генерал. Сапфира Владимировна уважает меня за то, что я единственный из поклонников дочери называл ее Сапфирой, а не Земфирой или еще хуже, а полковник - за мою решительность выполнить приказ и ехать в село, что не понравилось его дочери. И я в раздумьях, как мне попасть в город. Вариантов немного, всего один: добраться до станции Колосовка на поезд. Но, как всегда, новогодняя погода - легкий снег сменяется легким дождем и вместо дороги жирный чернозем, а идти три километра.

«Сапоги дашь?» - спрашиваю у деда. У деда и бабы Натальи я живу на квартире. «Дам, - отвечает он, - но есть альтернатива (дед очень любил незнакомые слова и часто ими козырял) - мы идем поздравлять моих дочерей, а у меня их три. Старшая вчера зарезала кабанчика, а у младшей самогон на зверобое. Ну…» Я, не думая, ответил, что еду в город, неси сапоги.

Дед налил полстакана, он начал провожать старый год еще с утра, воспользовавшись тем, что баба Наталья пошла помогать дочерям, выдал еще одно любимое слово. «Тогда такой «аргумент». Я тебе даю сапоги. Ты чапаешь три километра по болоту, приезжаешь в город, если тебя еще пустят в поезд, и мокрое, грязное чучело в сапогах вваливается в квартиру полковника (о том, что там собираюсь праздновать Новый год, я рассказал ему несколько дней назад). Твоя Земфира тебя пожалеет, полковник даже обрадуется, шо будет с кем выпить, ну а с доцей будут проблемы: прощай любовь, завяли помидоры».

Аргумент деда был убийственным. Я представил себя в прихожей полковника с новым паркетом в сапогах с остатками жирного чернозема и, пока я говорю: «Здрасьте, с Новым годом», как вокруг меня возникают грязные лужи. И идея брести по болоту на станцию показалась мне совершенно идиотской. После некоторой паузы я произнес третье любимое слово деда: «Так, я «кардинально» меняю решение, идем поздравлять дочерей». Две дочери жили рядом, и когда мы вышли от второй (вышли, наверное, неточное слово, лучше сказать, нас выперли), было около трех.

Третья дочь жила на другом конце села. Сейчас понятно, что она уже нас не ждала. Но тогда мы с дедом рассудили иначе - мы же обещали, и потом душа требовала продолжения банкета. Мы с дедом обнялись, как родные братья, и двинулись в путь. Но скоро пришлось разделиться. Когда глаза привыкли к темноте, мы увидели посредине улицы две колеи от трактора, еще не полностью заполненные водой.

Неожиданно показалась луна, и все стало по-новогоднему красиво, если смотреть прямо и вверх. Но нашей путеводной звездой было мужское обещание прийти и поздравить, а если совсем быть честным - то самогон, настоянный на зверобое. Луна спряталась, и мы увидели совершенно темные окна. Уставшее село уже спало. Дед вдруг затянул песню, я подхватил, но после первой строчки умолк, дальше не знал. На второй строчке осекся и он. Мы безуспешно пытались найти песню, которую оба знали. Наконец, дед запел песню своей молодости, которую немного знал и я. «По долинам и по взгорьям шла дивизия вперед». Собаки сначала нашей улицы, а потом и всего села подняли страшный вой. Но мы решили не сдаваться и продолжали орать: «Чтоб без боя взять Приморье, белой армии оплот».

Второй куплет никто не мог вспомнить, и мы решили петь один, чтоб не терять темп. Скоро собаки поняли, что перелаять им нас не удастся и начали потихоньку затихать. Сильно гордые еще некоторое время порыкивали, потом умолкли все. Мы с дедом совершенно охрипшие продолжали орать, празднуя победу. Но неожиданно умолкли и мы. В проулке мы увидели большой дом со светящимися окнами, в котором тоже пели.

«Это дом нашего председателя, если узнает, что мы проходили и не зашли поздравить, может обидеться. Ты как считаешь?» - спросил дед. «Конечно, обидится, причем на целый год», - ответил я и толкнул калитку. Собака, которая была на цепи и, вероятно, тоже участвовала в соревновании, легонько рыкнула и спряталась в будку. «Правильно, - сказал я, - надо знать свое место». Сапоги очистить от грязи не удалось, и мы сняли их на веранде.

На подоконнике стояли тарелки с закусками. На кресле лежали костюмы Деда Мороза и Снегурочки, из комнаты была слышна совсем не новогодняя песня «Зачем, зачем ты повстречался, зачем нарушил мой покой». Не придавая значения словам, я надел шапку Деда Мороза, взял палку, дед прицепил корону Снегурочки и почему-то взял большую тарелку с холодцом. После того как мы показались в дверях, песня оборвалась на полуслове. Если бы в этот момент появились настоящие Дед Мороз и Снегурочка, удивление не было бы таким большим.

Особенно были удивлены те, кто спал в оливье и во внезапно наступившей тишине проснулся. Пока длилась пауза, а она была очень долгой, я успел заметить, что за столом все местное руководство: главный агроном, главный зоотехник, главный бухгалтер - они были родителями моих учеников.

Первым протрезвел зоотехник. «Так это же Владимирыч», - объявил он и бросился целоваться. По очереди я оказался в объятиях всех главных специалистов. Незаслуженно оказавшись в тени, дед напомнил о себе: «А кто вам привел Владимырыча?» и тоже получил свою долю любви. «Гостям - штрафную», - решил взять командование в свои руки председатель. В пузатые бокалы свободно поместилась бутылка самого настоящего первака, что это самый настоящий, я понял потом. Тренированный дед опрокинул бокал и попросил запить, я тоже лихо опустошил бокал и гордо брякнул, что я не запиваю и даже не закусываю, хотя закусывать любил больше, чем выпивать. Жена бухгалтера подсунула мне тарелку с голубцами и, наверное, этим меня спасла.

Про недопетую жалобную песню уже все забыли и начались танцы. Я еще успел станцевать с женой агронома и вдруг почувствовал, что сейчас рухну и не где-то, а на глазах родителей моих учеников. Чувство ожидаемого позора дало силы подойти к каждому, попрощаться и объяснить, что надо ехать в город к невесте. У меня еще хватило сил выйти со двора и закрыть калитку. Я сделал несколько шагов в направлении электрического столба, чтобы обнять его и немного отдышаться, но он вдруг раздвоился. Я выбрал ненастоящий и рухнул мимо в болотную жижу. Совершенно счастливый от того, что это никто не видит, и даже протрезвевший я побрел к своему временному жилищу.

Когда дошел-дополз (именно через черточку) к дому, дед уже расположился возле глубокого корыта, которое стояло под водосточной трубой. Как он дополз раньше, для меня осталось загадкой. Немного отмывшись, мы сели на пороге и закурили. «Ну что, - спросил дед, - мы хорошо погуляли?» Не помню, что я ответил, но такого Нового года у меня больше не было.

Это был первый день нового 1972 года.

Леонид РОМАЦ