четверг

12 декабря

2019 г.

Сообщить новость

03-Dec-2019 10:48

"Южная правда", № 92 (240320)

ЧЕЛОВЕК (статья)

Неблагодарный зритель

2009 7 6 argentinashenyun638 03

Забытый ныне Юрий Смолич говаривал: большое счастье быть в театре только зрителем.
Мне не повезло. Ровным счетом в девятьсот пятидесятом году я служил помощником конюха в колхозной стайне. Погнившая стреха текла, топь и ошметки соломы под копытами, лошадки грызут ясли за неимением сена. Я облачен в дядины галифе с грушами пониже колен и галоши на босу ногу. Ходил бы босиком, но мама велела оставлять обувь со всеми запахами за порогом нашей запавшей в землю хатенки. 


Припаркованный к Мариновке совхоз вывез весь урожай державе и приспособил амбар под клуб. Оттуда и пошли слухи: приезжает театр из самого Николаева.
 В длиннющем нефе на цоколе в самом конце соорудили помост, занавесили его линялыми полотнищами, теми самими, что покрывали кузова грузовиков, чтобы не просыпалось зерно… и ждали пришествия.
В темный вечер я сменился в конюшне и, как был, наг и благ, помчался в совхозный амбар. На правах участника драматического кружка я ринулся за кулисы. Никто меня не удерживал, публика с вытянутыми торжественными минами ждала священнодействия. Усаживались, кто на немногочисленные скамьи, кто на принесенные табуреты, а кто и на подойники.
Шла пьеса Вадима Собко «Сто тысяч». Из-за кулис я наблюдал, как причесанные не по-здешнему, лихо подмалеванные и в платьицах не от тети Мецы Лозинской - как две девушки постарше моих семнадцати лет изгалялись над американцами, которые тратят сто тысяч каких-то долларов на шпионаж в нашей любимой, счастливой, богатой стране.
Красота и возвышенность девушек и обстановки на помосте меня пленили. Вот они, люди не отсюда, вот она, жизнь!
И вдруг, закончив речи, меньшая ростом актриса сбежала за кулисы и стала шнырять по всем закуткам:
- Где моя папироска? Снова Сима украл? И обида такая же неподдельная, такая же выразительная, как только что на сцене.
 Я рад бы найти для нее другую папироску, но где ее у нас найдешь. Предложил самосад и ошметок газеты, и получил такой взгляд и такое «ах!», что сполз из-за кулис в амбар. 
…Первое знакомство с театром и его начинкой. Оно меня потрясло. Я понял, что все время быть красивым, ошатным, довольным в нашей жизни невозможно. На всех всего не хватит. Но хоть какое-то время в придуманном мире...  И я упорно играл в самодеятельности. Я поступил в Киевский театральный институт.
И о чудо! В тот сезон театр имени Чкалова гастролировал в Киеве, в помещении театра им. Ивана Франко. Я не ел два дня - приобрел билеты на два спектакля: «Сын рыбака» и «Учитель танцев».
Изумлен был глубоко. Один мой дед был изведен большевиками оттого, что был немцем и нес в люди зажиток и культуру западного пошиба; другой дед был ни за что ни про что раскулачен и теперь все внушал мне о более упорядоченной и достойной жизни западных соседей, и Прибалтики тоже. А со сцены мощный голос и убедительная фактура артиста Александра Жабина взывала к «востоку», жаждала колхозной жизни. Странно, я сбежал, а он тянется в колхоз. И хвалит Сталина, и поносит своего Ульманиса.
Запутался я. И вкуса театра не понял,  по невежеству не зная, что такое сомнение, я засомневался.  
Другой спектакль порадовал душу. Павел Иванов блестал в «Учителе танцев»: красота, любовь, беззаботность поднимали мой голодный дух - забывал все худое.  Живое театральное искусство прошибало мою снулую крестьянскую душу. Пустую голову одолевали новые мысли, на чистом листе писались чьи-то разумные слова. И захотелось мне взглянуть на творчество с другой стороны. Живет же столетия Гоголь и Чехов, ходят по коридорам моего института великие художники сцены: Бучма, Шумский, Ужвий, Юра и Крушельницкий. В маленьких аудиториях мудрые старцы по-домашнему открывают святые истины. И у меня все они увязывались с первым увиденным мною театром. Я был неблагодарным зрителем, но такой я и должен быть при изначальном невежестве. Только верность избранному искусству, правде жизни и правде образа с годами выпрямит деревенщину…
Как-то так случилось, что первый увиденный мною театр и стал в значительной мере моей судьбой.
В шестидесятом году я оказался в Николаеве, а уже в шестьдесят втором главный режиссер Михаил Шейко пригласил меня поставить студенческую комедию Винникова «Вендетта» в театре им. Чкалова.
Веселая история любви и поэзии. Разумеется, цензура жила. К беззаботным выходкам и трюкам примешивалась идея борьбы за мировой коммунизм. Студенты читали стихи вроде:
Когда вздымается над пальмой
Взрыв сатанинского напалма
И землю негра пламя жжет,
Я белый не от цвета кожи,
От боли, гнева, нервной дрожи,
От мысли, что меня, быть может,
Масамба - друг на помощь ждет.

У меня, понятно, призыва помогать негру идти в коммунизм не получилось, но комедия шла долго.
Время шло, и я, пять лет спустя по окончании вуза, благодаря нашему театру, наконец понял, что истинное искусство животворно. Рядом с «датскими» (к датам), с указанными министерством культуры пьесами, шли воистину шедевры драматургии. У Шейко это был «Эзоп» Фигейредо, у Шабанова, следующего главного, «Мария Стюарт» Шиллера, у Анатолия Литко, пожалуй, самого выдающегося из встреченных мной в Украине постановщиков - и «Олимпийки», и «Идиот» и, горжусь, наша совместная работа «Страсти по Иисусу». Геннадий Пименов мог гордиться «Детьми Ванюшина», Николай Кравченко «Лесной песней»…
Я в семидесятые и в девяностые годы дважды служил в театре по четыре сезона, между этими сезонами ставил разово спектакли, три мои пьесы шли тут, написал до сотни рецензий и очерков о спектаклях русского театра, часто приглашал артистов в свои телевизионные постановки.
Я всегда был слабым театральным режиссером. Но подбор пьес - мой конек, распределение ролей - даже Литко советовался. А в нашем театре не переводились крепкие, уровня всей страны исполнители. От нас вышли и Сергей Лукьянов, и Алексей Бакштаев и Василий Кузьмин.  К нам приходили молодыми и неизвестными, а уходили кино- и телезвездами в столицы. А те, кто, благодаря Богу, оставались, признавались и дома, и на гастролях. В прессе и в молве.
Незабываемая Нина Троянова. Пришла юной, начинающей актрисой, играла девушек и эпизоды, училась  в ГИТИСе, выросла до истинно трагической артистки. Это она блестела в Марии Стюарт и в Киеве, и в Минске, и в Кишиневе, и в десяти областных центрах. На нее шли люди.
Незабываемый Виктор Пасечник. Воистину органичный, природой одаренный талант. Никогда не забудут николаевцы его Тевье-молочника из Шолом-Алейхема. О Ростиславе Гинете писала столичная пресса. Его Прохор Громов из «Угрюм-реки» превзошел и театральных, и киноисполнителей этой роли.
Сегодня зритель высоко ценит и старожила, народного артиста Украины Василия Остафийчука, который с такой жаждой берется за любую стоящую роль, что думаешь, не новичок он, не первая ли это его творческая работа? А глубина мысли и сила выражения таковы, что веришь только ему. К тому же он классный постановщик - жаль только, что после «Торчалова» недосуг ему заниматься режиссурой.
Гордимся мы воистину одаренными художниками сцены среднего, даже пока еще молодого поколения. Они и артисты первоклассные, и режиссеры высокого уровня: Евгений Олейник и Андрей Карай.
У меня особые отношения сложились с Виолеттой Мамыкиной. В своей ехидненькой манере я сочинил интервью с нею. Читалось забавно. Но тогда еще молоденькой мастерице не понравилось. Она вспылила и сказала мне как должное:
- За такие строки морды бьют!
Я был в восторге! Критик, драматург, режиссер - ей нипочем. Она самодостаточна и права. Я полюбил ее. Стал следить больше за каждой ее ролью, за ее рассуждениями.  Пришел к выводу, что это дар выше провинциального, что Виолетта заметна не только в ведущих ролях, но даже в массовке, на выходе. Когда она появляется на сцене, мир становится чуточку краше, приемлемей, с ней во всем соглашаешься. Вот какие мастера творят в стенах нашего Русского академического, художественного театра.
...В день восьмидесятипятилетия его хочется вспомнить старого француза Буало: театр живет двадцать лет. Помните: пять лет на завязку и развитие, десять на процветание и еще пять на удержание и увядание.
 Так вот, год назад возглавил коллектив молодой художественный руководитель Артем Свистун, человек без званий, но и без казенных обязанностей. Звания его ждут, а казенщины он, в силу характера, избежит. Опыта работы у него достаточно и со студенческой молодежью, и в нашем же театре. Материальная база и творческий состав у него надежные. Зная иные коллективы, скажу больше - дай Бог каждому!  Хочется в двух словах поделиться с художественным руководителем  взглядом на репертуар.
Огорошу двумя мыслями. Классика несколько устала. Я думал об этом давно. Аура у нас иная, темп и ритм бытия меняются, запросы… Разве что Антон Чехов с его настроением, с его глубиной, общей и для мудреца, и для простолюдина, с его не суетностью и сегодняшним словом жив-здоров. Страх перед классикой подсказал мне Александр Невзоров, весьма передовой и наглый журналист.
Вторая мысль. О самом остром событии, о нашей войне написано и поставлено больше, чем о войне 1941 - 45 годов. Тоже есть на кого опереться: на писателя Сергея Жадана.
Потому! Обыватель и земляк - вот наш главный персонаж. Заурядная жизнь с повседневными и «малыми» заботами. Разумеется - интрига, материал для выражения чувств, присущими театру средствами. Но - поближе к натуре. Даже самая забубенная история, выдумка, эпатаж должны обнаруживать полную реальность. Узнаваемость, - вот приманка для зрителя; искренность, без заданности, - вот убедительная сила теперешнего  театрального искусства. И дать возможность зрителю соучаствовать в акте творчества. Не разжевывать мысль и поступок, чем грешила классика. Мы слишком опытны, благодаря телевидению, Интернету, сарафанному радио. Не быть навязчивым, теперь даже самый недалекий зритель  - горд и при своем мнении.
Совет режиссерам. Уходите от своей школы. Нас учили на примерах и образцах, а дальше требовали находить, что и как выражать самим. Только условия, в которых находятся исполнитель и речевой аппарат, остаются неизменными. А все иные средства выразительности - ищите. И главный поиск - как проникнуть в душу зрителя. Да не колотить ее, зрительскую душу, палкой, не нудить виденным и слышанным, а открывать уголок своего сердца. Я вполне уверен, что столь чуткий и отзывчивый художественный руководитель откликнется на любой эксперимент, только бы это было наполнено вкусом, разумом и свежестью. 
Жаль, что понимание необходимого и в творчестве, и в жизни приходит в годы, когда осуществить открытие нет сил.  
Теперь я, по Юрию Смоличу,  только зритель; прошу не счесть меня неблагодарным.

Анатолий Маляров