среда

20 ноября

2019 г.

Сообщить новость

05-Nov-2019 10:46

"Южная правда", № 83 (24011)

ЧЕЛОВЕК (статья)

Талант человека и ученого

Burakov

В моей библиотеке есть две монографии (это высший жанр  научных трудов) об античном городе-государстве Ольвия. Одну из них он написал сам, вторую - в соавторстве с коллегами, и на обеих его автограф.  Вот одни из них, который я всегда читаю с каким-то душевным трепетом: «Дорогой Анатолий Акимович! Прочитайте эту книгу в полной тишине и из далекого далека услышите голоса людей - греков, скифов, римлян, сарматов, фракийцев, ранних славян». И дата - 14.Х.1999 года. Значит, это было на Покров, и я приезжал в Парутино, чтобы  побыть с ним в день его 80-летия. А через два года его не стало, и это была утрата не только для его семьи, археологического сообщества, но и парутинской громады. Что же за исследователь и человек был Анатолий Виссарионович Бураков? Как в сельской глубинке он стал известным ученым  в Украине и за рубежом? 

К нему прилипло ласковое и отеческое «Виссарионыч». В далеком 1953 году он сменил киевское бытие на жизнь и деятельность в Парутино.    
- Поработайте  временно в заповеднике «Ольвия», - сказал директор Института археологии Академии наук УССР Петр Ефименко младшему научному сотруднику Буракову, несколько лет назад окончившему   Ленинградский университет с отличием. 
Минул год, второй, третий, и Анатолий Виссарионович перестал ждать смену. Так и пошла его парутинская история. Здесь он связал свою судьбу с Ниной Михайловной Вараксой, заведовавшей аптекой. Здесь у них родилась дочь, пошли внуки. Здесь он стал  легендой археологии античного Нижнего Побужья.  
Безусловно, Петр Ефименко, отправляя  Буракова в глубинку, знал послужной список своего подчиненного: в Великую Отечественную войну заслужил два ордена Славы, один Красной Звезды, медаль «За отвагу». Казалось бы, чего только не повидал на фронте, побывал во многих боевых переделках.  Но тогдашнее состояние заповедника «Ольвия», каким его увидел новый заведующий, было тяжелым зрелищем.   
- В Ольвии требовалось поднимать всю инфраструктуру, настолько  большими  были запущенность и разрушения,  - вспоминала жена Буракова. - Виссарионович поначалу растерялся и даже хотел уехать. Но потом взял себя в руки. Вскоре отстроил три домика, которые до сих пор служат заповеднику. Для пользы дела шел иногда на хитрость. По документам  работы относили к  графе «капитальный ремонт», хотя фактически сооружались новые здания на оставшихся фундаментах. Так построил фондохранилище, привел в порядок музей и лапидарий, поднял разваливавшиеся входы в каменные склепы…
Бураков стал своим в Парутино. Читал селянам лекции. Выкупал для государства за свои деньги древние монеты, найденные иными кладоискателями. На митингах в Дни Победы ему всегда давали слово, и он говорил так, что у многих наворачивались слезы на глазах. Участники экспедиции помогали селянам в сложных ситуациях на жатвенном поле, в саду.   
- Виссарионович, ты бы когда-нибудь попросил себе продукты, овощи, - предложил однажды колхозный председатель Михаил Бондаренко.
- Но муж не просил, и как он мог это сделать: всем было тяжело в те годы, - как бы оправдывалась его жена. - Поэтому жили, как и другие. Занимались огородом, садом, разводили домашнюю птицу.
Одновременно с восстановлением инфраструктуры Бураков занимался раскопками. Тогдашний руководитель Ольвийской экспедиции - авторитетный Лазарь Славин посоветовал младшему коллеге сосредоточиться на исследованиях  античных сельских поселений Нижнего Побужья. Звездным часом Виссарионовича, длившимся более десятилетия, стали его раскопки  Козырского городища, в первые века нашей эры являвшимся  важным пунктом обороны на подступах к Ольвии. Здесь он, образно говоря, накопал себе диссертацию, открыв строительные остатки жилых домов, комплексы керамики, каменные и земляные фортификации. Полученные материалы позволили воссоздать общий вид крупного укрепленного поселения, особенности материальной и духовной культуры его жителей. Венцом этих поисков стала монография, сделавшая Козырское городище наиболее полно изученным поселением сельской округи Ольвийского государства. В среде археологов родилась фраза: «Козырка - фамильный памятник Буракова». 
С годами ольвийское братство ученых и волонтеров стало немыслимым   без Виссарионовича. Он стал как бы его символом, оберегом. На усадьбу Бураковых приходили засвидетельствовать свое почтение и пообщаться многие известные археологи. Так, Виссарионович был дружен с исследователем острова Березань Владимиром Лапиным, который вызвался быть «подсобником», когда Бураковы начали строительство своего дома. У них на усадьбе в тени винограда и деревьев сидели Елена Леви, Анна Русяева. Сюда приходил и  Александр Карасев, сделавший много открытий в центре Ольвии.   
- Кое-кто считал, что Карасеву везло на находки, - делился   Виссарионович. - Но за всеми его удачами стояли знания, интуиция и большой труд. Помнится, он, изучая старые планы Ольвии,  обратил внимание на то, что на них топографами показаны углубления на местности явно не природного толка. Ходил по некрополю, ближним окрестностям, работал в архивах и вскоре опубликовал схему дорог Ольвии.
В начале 1970-х годов, когда не стало Лазаря Славина и экспедицию возглавил Сергей Крыжицкий, было решено более широко заняться изучением сельской округи Ольвии. В степь ушли  сразу несколько археологических коллективов, в том числе  Периферийный отряд  Буракова. Работа в нем стала важной страницей в становлении ряда ныне известных  археологов. Владимир Назарчук вспоминал о тех полевых сезонах:     
- Мы выезжали в район Березано-Сосицкого лимана, ставили палатки и расходились по берегам и балкам в поисках поселений и некрополей. Возвращались в лагерь с сумками артефактов, записями в блокнотах. Вместе с Бураковым определяли тип собранного материала, отмечали на карте, что и где было найдено. Дня через два-три Виссарионыч, ходил он в выцветшей от солнца рубахе и широких штанах, изрекал, попыхивая папиросой «Беломорканал»: «Свою задачу здесь выполнили, местное вино  тоже попробовали, перебираемся на другое место». 
Кстати, о вине. Бураков сам выращивал виноград и делал напиток Диониса.  Угощал им друзей. Но считал, что в этом нужно знать меру. При случае говорил, что не все  эллины помнили об этом. И приводил античный текст, звучавший из уст Виссарионовича убедительно: первую чашу вина  пьют для удовольствия, вторую - для аппетита, после третьей - крупный разговор, четвертой - подбитый глаз, за пятой следует повестка в суд.  
Полевые будни дарили не только находки, но и курьезы, смешные эпизоды. Вячеслав Головин, тогда недавно ставший заведующим заповедником, захотел посмотреть раскопки Козырского городища. Спросил Виссарионовича,  накануне наведавшегося в Парутино, когда можно приехать и что привезти. В ответ была шутка: «Захвати амфору с вином». И что же? Через два дня  Головин появляется с подозрительно тяжелой сумкой, которую он занес в палатку. Ближе к вечеру приготовили ужин. Заведующий достал из сумки амфору, открыл ее, но она была почти пустой. Куда же делось вино? - недоумевал гость. Бураков, посмеиваясь, объяснил утечку. Амфоры, которые долго не использовались для хранения жидкости, сначала  нужно замочить, чтобы открывшиеся в их стенках поры затянуло. Тогда вино не утекло бы.  
Виссарионович мог посмеяться и над собой. Однажды на полевых изысканиях, сокращая расстояние, пошел краем селянского огорода. Его внешность - небритый, в потертом дождевике, с видавшей виды брезентовой сумкой на плече и копательным ножом на поясе - вызвала подозрение у хозяйки усадьбы. Она с рогачом наперевес кинулась к незваному гостю и уже была готова пустить в ход свое грозное оружие. И не миновать бы мне синяков и шишек, признавался седовласый ученый, не окажись при мне  документов. 
Когда в начале 1960-х годов  в  Ольвию на раскопки стали приглашать ребят из одного московского интерната, не было вопроса, кому их опекать. Конечно же, Виссарионовичу. Его похвала подростку была золотой монетой. По вечерам, когда все собирались у костра, фронтовик мог вспоминать о войне, о сокровищах Эрмитажа, в котором любил бывать студентом, о том, когда и почему в Нижнем Побужье обосновались древние греки, как они жили в соседстве со скифами, как торговали со своей прародиной - Элладой.  Перед отъездом ребят Нина Михайловна накрывала для них стол с печеньем, конфетами и лимонадом, разрешала  полакомиться фруктами прямо с деревьев. Зимой в Парутино приходили письма о жизни интерната, о соревновании среди детей  за право снова приехать на раскопки в Ольвию.
Многолетний начальник Ольвийской экспедиции Валентина Крапивина, ныне покойная, как-то поделилась со мной:
- Виссарионович - уникальное явление, необыкновенно добрый человек.  Мы все учились у него профессиональному отношению к делу, терпению, порядочности.
Сердце Анатолия Буракова  перестало биться на самом исходе лета 2001 года.  Да, он ушел, но в заповеднике многое напоминает о нем. Это и домики, когда-то им восстановленные. И древние кладки участка «И» в его консервации. И отреставрированные им керамические сосуды, что находятся в музее и фондах. И книги, подаренные им библиотеке. А еще есть ученики - известные  ученые Сергей Буйских, Борис Магомедов и другие. Он родился на вятской земле, называл себя кержаком, вкладывая в это понятие упорство, верность нравственным принципам, избранному в жизни делу. Думается, эти качества лежали во основе его таланта  - быть человеком и настоящим ученым.   

 

Анатолий КУЗНЕЦОВ.