среда

20 ноября

2019 г.

Сообщить новость

29-Oct-2019 11:15

"Южная правда", № 81 (24009)

ЧЕЛОВЕК (статья)

Антрепренер

%d0%a1%d0%a4 260
В начале года ушел со сцены и из жизни многолетний актер, режиссер и деятель театра Николай Антонович Кравченко.
Благодарные земляки и в городе, и в крае долго будут помнить его талантливые театральные постановки. А сверстники и зрители помоложе не раз вспомнят теплое знакомство с маэстро.
Всеобщий друг! - многие годы держалось при нем это лестное прозвище.
Коллега по ремеслу, наш старейший писатель и режиссер А. Маляров в издательстве «Илион» выпускает книгу «Николай-затейник» - о человеке, который играл в его режиссерских работах как актер, ставил его пьесы как режиссер, вел с ним длинные творческие и политические споры.
В книге много веселых и достоверных былей и одна пророческая повесть, за десять лет до горя предсказавшая судьбу художника сцены.
Предлагаем фрагмент из повести. Понятно, герой в ней под псевдонимом.

 Назавтра супруги Шалые, Дарий и Эмма, явились в респектабельное, с размахом и специально для театра выстроенное здание. Архитектура периода второй совковой пятилетки, то есть подобие древнегреческой роскоши. Молодые люди осмотрели фасад с ионическими колоннами, броскую рекламу - театральную, коммерческую, черт знает какую, лишь бы копейка в кассу. Яркие панно, фальшивые горельефы рядом с античными музами в стрельчатых нишах готического стиля. Все подсвечено естественно, с подсолнечной стороны: и портик, и абака, и высокие двери под мореный дуб. Медные ручки художественны до того, что хочется отвинтить для себя.
-Вкус и траченую копеечку нюхом чую, - ввернул разыгравшийся Дарий. В полутемном фойе дамочка-администратор спросила незнакомцев, кто они и зачем, и тут же провела по службам, прихвастнув недавним капитальным ремонтом и заботой руководства как о коллективе, так и о зрителях. В совсем темный актовый зал гостей ввела помощница режиссера и шепнула:
- Полковник заканчивает репетицию, тут с вами и поговорит.
Молодые люди переглянулись: полковник? Они знали, что в задымленном Днепродзержинске директором театра долго служил отставной полковник из ментов. Но чтобы режиссировать спектакли крупнейшего на юге, не частного, но государственного коллектива доверили солдафону - увольте! Надо бежать отсюда…
В лучах софитов парень в цветной косоворотке насиловал гитару и устало пел, детонируя и сопя:
Выйду я на улицу, гляну на село,
Девки гуляют, и мне весело…
- Стоп, стоп! - хрипловато и в то же время зычно обрывал певца рослый мужчина, опираясь обеими руками на обивку заглушенной оркестровой ямы. - Леня, ты на авансцене или все-таки на деревенской улице времен Островского? Ты видишь девок? Тебе весело?
Фонари освещали и режиссера, то есть полковника. Он таков: довольно рано нажил душевную и плотскую солидность, лет тридцати пяти атлет с подрагивающими кистями рук в такт звучащей где-то наверху музыке. Лицо живое, искрящееся ментальной хохлацкой насмешкой, под глазами оттиск ненадежных почек: пьет ли, курит ли излишне, трудно догадаться. К тому же новобранцам на раздумья времени не отпущено. Режиссер-полковник, он же Антон Романович Николко, на каблучке повернулся к гостям, представился и поразил полной осведомленностью:
- Дарий Сергеевич и Эмма Георгиевна Шалые? Очень приятно, - сказал он без запинки и подал руку Дарию, а Эмме издали поклонился с эдаким чертиком, пробежавшим по всей физиономии и скрывавшимся за левым плечом. Молодой человек принял протянутую руку и на вдохе спросил:
- Откуда сведения?
- Агентура, - не то шутя, не то бравируя, отозвался директор-худрук.
- Всего два театра в городе и такая конкуренция?
- Холодная война.
- Погубите друг друга.
- Вражда стимулирует деяния. Читайте Кляузевица. Это тот немец, что предупреждал: если не хотите кормить свою армию, будете кормить чужую. Как генерал он говорил о солдатах, но мысль относится и к театрам.
- Я читал в основном Станиславского.
- И я зубрил старого мастера, но всякая школа хороша, если ее своевременно заменяешь своей. Иначе - катись в штамповочный цех, - этот Николко был явно счастливым человеком. Днем он что-то умел хорошо делать, ночью его умело любила женщина, потому в голову его приходили удачные мысли. А из всей его стати била здоровая энергия:
- Уточняю, мы с вами птенцы одного гнезда, только выводки разные, отстоим друг от друга эдак лет на десять-двенадцать. 
- А до чина полковника вы когда успели дослужиться? - Дарий пробовал парировать осведомленность нагловатого худрука собственной наглостью.
Но того не смутишь и вопросами похлеще. Он притерпелся к подвохам и готов к ним постоянно.
- В один день. Захмелевшие от свободы, разумеется, и от «оковитой» казаки присвоили мне чин на своем ковше, а я не привык отказываться от даяний, ибо всякое даяние - благо. Коллективчик у меня ядовитый, разом забыл мое исконное звание, обзывает по-казацки, - и тут же легонько хлопнул себя по лбу. - Поскольку мы однокашники, не будем церемониться. Берите гитару у Лени-молодца и выходите на улицу, гляньте на село.
- А если я не пою? - это Дарий.
- Не поете ничего, кроме «Запрягай-ка, дядя, лошадь»?
- Ну, сети шпионажа у вас! С режиссерами спорить - себе дороже…
Дарий с малой долей презрения к провинциальным подмосткам шагнул под фонари, попробовал струны на звук, ударил песню. Это был задор, бравада, что-то от удалого ямщика или подвыпившего приказчика. Голос у парня, понятно, - для хорошей оперетты.
Откуда-то появился милицейский свисток, Антон Романович тихо подул в него - на сцену вышло полтора десятка исполнителей и помощница режиссера.
- На завтра та же первая картина, в костюмах. Попробуем нового героя. Артисты свободны, - и к помощнице. - Катя, проводи молодую пару в комнату для гостей, за наш счет накорми. А я пока распоряжусь временно устроить их в студенческом общежитии.
Дарий Шалый поднял руку:
- Антон Романович, а договор… контракт?
- Ты, лихой казак и однокашник, отдохнешь до завтра, на репетиции присмотришься к нашему ковшу. Может, тебе не подойдет мой пеший да охочекомонный ковш.
Эмма держалась в тени кулис, не сводила глаз с говорливого человека. Облаченный двойной властью в коллективе, где режиссер - бог, царь и воинский начальник, а директор и худрук в одном лице - тем более, он не носил на плечах груз номенклатурной власти. Свой парень, иначе не скажешь. Управляет людьми не должность, а воля, ясность и простота характера. Стоит в этой житейской сцене так, что лучше никакой дотошный режиссер и не поставит, говорит то, что под силу сказать только драматургу с изобретательным диалогом. В тоне, в манере держаться и слушать - открытость и, вместе с тем, загадка. Интересно, как работается актерам у него в спектаклях? 
Из затянувшихся размышлений молодую женщину вывел новый хлопок ладони по директорскому челу. Мизансцена менялась, к ней вплотную подходил Антон Романович.
- К Эмме Георгиевне у меня просьба. Вы поешьте в гостевой и - прошу со мной в короткий вояж по весьма выгодному для театра делу. Если, разумеется, не возражаете.
- А завтра нельзя?
- До завтра могут уплыть тринадцать тысяч гривень, а то и вдвое больше. 
…За рулем сам директор, он же художественный руководитель. Дама справа - свеженькая и прозрачная Эмма, вся внимание. Играя тренированными мышцами лица, возница рассказывает:
- В начале актерской карьеры я не мог прокормить семью, приходилось подрабатывать осветителем и водителем театрального автобуса. Однако самая доходная должность в заведении искусств - борзовик. Знаете: язык через плечо и - по градам и весям с кипой билетов подмышкой?
- Вы кончали актерский факультет?
- У Быковца. При нашем выпуске да и при вас, наверное, еще бытует песенка: «Чему научит бык овец, тому научит Быковец».
- Теперь мы понимаем, напраслину пели на маэстро в капустниках.
- Я у него кантовался всего четыре года, и научил он меня главному…
Молодая женщина повернулась к водителю всем телом и вопросительно округлила глаза. Ее и впрямь интересовало, что, по мнению этого острого на язык и себе на уме аборигена, есть главное в жизни артиста.
- Старик учил человечности. Кто усвоил его уроки, тот не пропадет.
- Потому вы и директор, и режиссер, и актер?
- В провинции и Фома человек.
Он нажал на слово «провинция», и Эмма покраснела - ее мысль прочитана. Новый прилив откровений заштриховал ее смущение:
- Перед вами - Фома, а еще казачий полковник, прораб-строитель и, как до вас уже дошло, всеобщий друг…
- Не знала. Да и откуда до нас могло дойти так много и сразу? Мы всего-то два дня в вашем городе.
- А от моих помощников, они стараются. Каждый джура убежден: чем больше славы у его гетмана, тем больше зрителей в зале и премиальных в кармане джуры. Театр!
- Признаюсь, прежде чем пуститься к вам, я прочитала все, все, что могла найти о вашем театре. В том числе и панегирики о вас.
- И поняли, что дальновидный антрепренер сердечно дружит с рецензентами через гастроном?
- А те не зря пьют вашу горилку и не скупятся на положительную информацию. Наверное, врут. В наше грозное время художник сцены собственноручно перестроил свой театр. Кабинеты с оргтехникой - писк моды. Грим-уборные теплые да с душевыми, зрительный зал сплошь на коврах и с мягкой мебелью. К тому же, говорят, зарплату вы даже в кризис не задерживали. Да-а… 
- Врут, что перестраивал своими руками. И про серое вещество, и горб, и некую порушенную психику врут. Скромные свои внутренние ресурсы напрягал - было. Но не только свои ресурсы...
Оба говорили легко, с приятцей и как бы подтрунивая друг над дружкой. Молодой женщине хотелось ехать долго-долго и сообщать только ожидаемое собеседником. При демократии у людей с рабской психологией разрастается жажда всегда поносить руководителей, полагая, что они все ворюги и двужильные, опасные для смерда, а более - для интеллигента, что они обеспечены сверх меры и защищены от превратностей жизни и правосудия. Эмма же придерживалась мнения, что любой вожак - только человек, скажем, ведущая лайка в упряжке. Хлысты и лишения им достаются первым. Только понимание, что на них смотрит вся вверенная им свора, и острое чувство ответственности принуждают вожака сытно ли, голодно ли, но - держать себя в шлее. А самые умные удивляют ведомых тем, что избегают, поелику могут, хотя бы половины из семи смертных грехов. Втайне придерживаются заповедей Исхода. Тем часто и непонятны Ваньке да Маньке, тем и настораживают… Эмма спохватилась: она излишне задумалась и может показаться скучной спутницей. Тут из нее прянуло искреннее чувство, даже с повлажневшими глазами:
- Как вы ухитряетесь и шатер латать, и табор в узде держать?
- В годы социально активных, веселых и находчивых ловкачей  мы стараемся быть суперактивными, всех веселее и находчивей. К тому же нам открылась истина: в годы шулеров и проходимцев выгодно держаться поближе к чести. То есть - рыльце подальше от пушка! И во всю пользоваться тем, что тебе дано. Странно, но порядочность иногда приносит дивиденды. Житуха учит… 
Как только белый «Жигуль» выпростался из городских переулков и покатил по загородному шоссе, разговорчивый Николко пересказал один из своих многочисленных житейских уроков:
- Двенадцать лет назад, когда я сидел на борзе, театр гастролировал на Кубани. Дневное пропитание добывали с трудом. Перед нами в Краснодаре гастролировали два московских театра - Мамай прошел, саранча пролетела - ни интереса к периферийным звездам, ни пятака в протянутую руку. Прослышал я о роскошном конезаводе в ста километрах от Краснодара. Пустился я потрошить казацкую глубинку. В жару и голод добрался к директору лошадей. На конце языка заготовлен спич, мол, привезем вам искусство, классический репертуар, только дайте денег. В огромном, уставленном фигурами скакунов и жокеев кабинете из-за стола-ипподрома поднялся старый-престарый коневод и конокрад, поди, времен Куприна, и с обильной слюной выдохнул: «Ты один приехал?» - «А кто еще? Коллектив с декорациями явится по подписании договора». Дедуля отмахнулся, словно саблей, и прорычал: «Катись, недотепа, и чтоб ноги твоей у меня больше не было!» Уже за воротами, прямо из седла пожилой конник пояснил мне: «К Чапаю без смазливой артисточки гастролеры не являются. Он уже не жеребец, но пустить слюни да потыкать пальцем в тугие бока красавицы охоч. А ты не догадался». 
Теперь у меня с владельцами заводов, земель и пароходов свой формат встреч. Я, словно хороший хозяин в новое жилье кошку, перед собой всегда впускаю молодайку. Школа жизни: нас поимеют… ох, простите, поморочат, и мы не лыком шиты. Простите еще раз.
- В такой формат вы сегодня вписываете и меня?
- Догадлива! Сейчас подъедем к замку вельможи, владельцу земель, элеваторов, причалов и пароходов. Я замешкаюсь у машины, а ты входи первая, постарайся сильно понравиться старику. Твой экспромт давай-ка отрепетируем. Текст таков…
Пришла минута Эммы: теперь она поразила бывалого лицедея:
- Не надо. У меня в арсенале есть подходящий этюд без текста. А явление «те же и Антон Романович» - позже, только после моего номера и по моему сигналу.

(Дальнейшие события - в повести).