четверг

18 июля

2019 г.

Сообщить новость

15-May-2019 ..... 16:49 .....

"Южная правда", № 36 (23964) .....

СОЦИУМ (статья)

Третья пуговица, или Дорога на Польшу (рассказ)

Chelnokam-1-640x480

В 90-е некоторая часть народа ездила в Польшу торговать под видом туристов. В те годы, как это не удивительно, наши дела были лучше, чем у них. Поляки переживали времена шоковой терапии. Мы пошли другим путем и растянули эту шоковую терапию уже больше чем на четверть столетия. В братскую по соцлагерю страну везли все: мыло, халаты, куртки, детские игрушки. Я один раз тоже ввязался в эту авантюру. Разбогатеть не удалось, но сюжет для рассказа, кажется, получился. Его можно считать частью автобиографии.
К границе подъезжали ночью. Мне подумалось, что в это время таможенники будут сонными и добрыми. Но проводник всех ошарашил - будет усиленная проверка. Вагон загудел как улей. Одни пихали вещи под матрацы, другие натягивали на себя, третьи бегали за проводником и спрашивали: «Может, скинуться и что-то дать?». У одного нервы не выдержали, он схватил сумку с вещами, выбросил ее в окно и начал жевать палку сухой колбасы. «В Польше все дорого, надо на пару дней наесться», - ответил он на недоуменные взгляды окружающих.
Толстый сосед, который метался по вагону, как загнанный зверь, последовал его примеру. «Теперь никаких проблем с таможней», - сказал он и уселся напротив жены. «Вот сейчас как раз и начнутся, придурок мой ненаглядный. В сумке документы и деньги». Толстый взвизгнул, подпрыгнул и побежал рвать стоп-кран.
Я сохранял спокойствие, кажется, все рассчитал до мелочей. Две огромные сумки втиснул под сиденье и сверху посадил жену, сам сел напротив и рядом поставил остальные сумки, к которым у таможни не должно быть претензий. Жену заставил одеть самую короткую юбку и расстегнул на кофточке две пуговицы. Показалось мало, расстегнул еще одну и остался доволен. Когда она жирно намазала губы и накрасила глаза, подумал: «Красивая у меня баба, если бы еще была немой, цены бы ей не было». Из-за того, что она не то и не вовремя брякала языком, нас уже два раза снимали с поезда. Сам одел старый студенческий костюмчик, стоптанные туфли, рассчитывая на жалость и снисхождение. «Только молчи, отвечать буду я».
Расчет оказался верным. Некоторое время молодой таможенник кроме расстегнутой кофточки ничего не видел. Прошла минута, прежде чем он сообразил, чего вообще сюда зашел. «Перебрал», - подумал я, - третью пуговицу не надо было расстегивать». Наконец таможенник заметил и меня. «Снимите сумки и поднимите полку». Там было пусто. Он замахнулся поставить печать в паспорт, но не попал, так как смотрел в район третьей пуговицы. «Нет, надо было остановиться на второй пуговице», - снова подумал я. И вдруг произошло то, чего больше всего опасался. «А у нас еще есть две сумки», - сказала жена. Меня прошиб холодный пот. «Сейчас уйдет таможенник - прибью», - подумал я. «Вот смотрите», - сказала она и подняла полку. Захотелось прибить сразу, прямо при таможеннике. Но это было еще не все. «Может, открыть», - сказала жена и наклонилась над сумками. Мы оба сделали глубокий вдох одновременно. Молодой таможенник от роскошного зрелища - вида сзади, а я оттого, что в каждой сумке было по ящику водки. Вагон неожиданно дернуло, и жена рухнула на сумки, а полка захлопнулась. Ценитель прелестей моей жены бросился на помощь. Пока он ее оттуда вытаскивал, взмок и раскраснелся. От нас он выше, слегка покачиваясь, ему казалось, что проверил не одно купе, а целый поезд. Нервное напряжение спало и острое желание прибить прошло, но сильно захотелось узнать, зачем она сказала про эти сумки.
«Ты что, не понимаешь русский язык, я же просил молчать», - сдерживая злость, спросил я. «Я, между прочим, учительница русского языка», - был ответ. Острое желание прибить возникло снова, но прежде хотелось узнать - зачем «брякнула». Ответ был простой: «А что, нельзя?» - «Можно, но зачем?» - «Потому что я честная женщина». - «Честные женщины детей учат, а не по Польшам шляются», - рассвирепел я, но времени уже не было, подъезжали к польской таможне.
Я поставил сумку на прежнее место, юбку немного отдернул и застегнул третью пуговицу. «Все, еще одно слово и прибью», - рыкнул я. Жена обиделась и тяжело задышала. То, что пряталось за третьей пуговицей, начало вздыматься и оторвало эту злощасную пуговицу. Пришивать уже было некогда, в купе зашел польский таможенник.
Без третьей пуговицы невозможно было не обратить внимание на то, что тяжело дышало и готово было оторвать четвертую пуговицу. Он резко выпрямился, забыв про свой рост, и ударился головой о верхнюю полку. Когда мы на него пырхнули минералкой, он пришел в себя и, не отрывая взгляда от интересующего места, начал задавать вопросы: «То пан мае водку?» - «Так, дви пляшки», - две бутылки провозить разрешалось. И вдруг я почувствовал, что моя лучшая половина с оторванной пуговицей сейчас снова что-то отчебучет и не ошибся. «Врет, - сказала моя подруга, - два ящика». Возникла нехорошая пауза. Таможенник наконец-то посмотрел в мою сторону. От нервного напряжения у меня начался припадок истерического смеха. Глядя на меня, он решил, что «два ящика» - это просто шутка и тоже захохотал. Два мужика ржали, как жеребцы, похлопывая друг друга по плечу. Через минуту, последний раз всхлипнув, мы замолчали. Моя жена как-то виновато улыбалась. Таможенник сделал ей комплимент: «У пани красива улибка и зубы, мабуть, мае хорошу пасту». Я сжался в комочек, почувствовав, что эта пани снова что-то выдаст и не ошибся. «Так», - ответила она и, чтоб он не сомневался, дернула молнию на сумке, которая доверху была набита коробками с пастой.
Воцарилось молчание, я уже не смеялся, я понял, что сейчас будут высаживать с поезда с пастой, водкой и пани. Но вдруг в купе ворвался тот толстый придурок, который выбросил в окно сумку с документами и деньгами. Он плюхнулся на полку и начал так сопеть, что, казалось, отцепили электровоз, а вместо него пригнали паровоз. Толстый прижимал к себе сумку, как родного ребеночка, и часто всхлипывал. Таможенник с интересом посмотрел на него и спросил: «То пан не ехав, а бежал?». Он всхлипнул и кивнул, разговаривать еще не мог. «То звидки пан бежит?» «Судя по тому, как дышит, наверное, из Львова», - сказал я.
Таможенник представил, как толстый бежит за поездом с самого Львова, и сам вспотел.
Он внимательно на всех посмотрел и решил: с этим купе лучше не связываться. Одна говорит, что у них два ящика водки и показывает сумку, набитую пастой, другой истерически хохочет, а третий смог догнать поезд. Таможенник шлепнул разрешительные печати и, опасливо оглядываясь, удалился. Дорога на Польшу была открыта.

Леонид РОМАЦ