среда

19 июня

2019 г.

Сообщить новость

05-Apr-2019 ..... 17:01 .....

.....

КУЛЬТУРА (топ)

«МЕРТВЫЕ ЯЗЫКИ» ВЛАДИМИРА ЛЕНИНА И БОРИСА ФАРМАКОВСКОГО

1

...Письмо, хранившееся в архиве Ленина под номером 1, не включали ни в общие собрания сочинений вождя, ни в специальные ленинские сборники. Этот загадочный документ опубликовали только в 1958 году.
Автором послания был Володя Ульянов - 12-летний гимназист, криптограф и любитель мертвых языков. Письмо написано на прямоугольнике бересты, содержание хорошо просматривается.

Это серия цветных рисунков, которая напоминает одновременно древнеегипетские росписи на стенах гробниц, наскальную живопись и лубочные картинки из букваря.
Шифровальный ряд построен на шести картинках: «Самовар», «Рак», «Аист», «Змейка», «Лягушка», «Свинья». Все изображения прорисованы с аккуратностью, но без анатомических подробностей. В правой нижней части послания выцарапаны спящий человек, кувшин с молоком и разрезанная на две части колбаса.
Адресат письма - Борис Фармаковский, - ровесник и хороший приятель Владимира Ульянова, который впоследствии станет знаменитым археологом и автором раскопок в Ольвии…

Четыре поколения лучших советских криптографов так и не смогли расшифровать детский текст вождя мирового пролетариата будущему корифею античной археологии…

(Данилкин Л. А. «Ленин: Пантократор солнечных пылинок».// М., 2017, с. 11-12.)

Полтора года назад в издательстве «Молодая гвардия» вышла любопытная книжка Льва Данилкина о Владимире Ленине. «Любопытная» потому, что биография вождя, изложенная на ее страницах, представлена читателю в постмодернистском стиле.

В ПОСТМОДЕРНИСТСКОМ СТИЛЕ

Самое общее определение постмодернизма в литературе - попытка избежать поиска смысла в хаотичном мире, через показное несоответствие содержания и формы произведения. Такая коммуникация замечательно укладывается под формат новой биографии Ильича и делает содержание привлекательным для читателя.
Текст действительно «цепляет». Ну как можно равнодушно пробежать глазами такое: «Чернышевский в семье Ульяновых был кем-то вроде сегодняшнего Пелевина - автором книг, которые-все-объясняют...».

Или такое: «Семейная усадьба Ульяновых совсем не похожа на «чертово гнездо шайки революционеров». Это был добротный буржуазный особняк, который потом за шесть тысяч рублей купил у Марии Александровны городской полицмейстер Симбирска».
А вот совсем интересно: «После революции Ленин с недоумением наблюдал за тем, как руководство советского Симбирска - точнее, чуваши Симбирской губернии месяц за месяцем упускали возможность выгородить себе автономию, как это сделали татары в Казани и башкиры в Уфе. В июне 1920-го Политбюро само приняло резолюцию о создании автономии, но тогда дело забуксовало, а после смерти Ленина и вовсе заглохло: Симбирск - потенциальная столица Чувашии - в состав республики не вошел».

Парадоксальные факты, выложенные рядом на одной странице, делают текст интересным и заставляют о многом задуматься. Именно парадокс - внутренняя противоречивость явления - мотивирует дальнейшее исследование.

Льва Данилкина заинтересовал документ, который остался неразгаданной тайной в биографии вождя, препарированной тысячами исследователей. Казалось, что время жизни Ленина разобрано посекундно, а его образ до сих пор находится под расчехленными лупами. «Письмо с тотемами» стало отправной точкой сюжета нового тома ЖЗЛ об Ульянове.

Автор «индейского» текста зашифровал на куске бересты послание своему ровеснику и другу Борису Фармаковскому. Ответил ли последний будущему вождю мирового пролетариата? Неизвестно. В 1944 году детское письмо Ленина передала в партийный архив вдова археолога - Татьяна Ивановна.

90 лет криптографы не могут расшифровать смысловое содержание ленинских «иконок». Лев Данилкин предположил, что форма текста (как и в постмодернизме) далека от содержания. Индейские тотемы в письменной коммуникации, оказывается, имеют большую нагрузку, чем слова мертвых языков в современной трактовке.

МЕРТВЫЕ ЯЗЫКИ В СОВРЕМЕННОЙ ТРАКТОВКЕ

Владимир Ульянов и Борис Фармаковский были одногодками и недолгое время плотно общались в Симбирске. Они учились в разных классах одной гимназии, вместе бегали на берег Свияги и жили в «индейских мирах» Карла Мэя и Фенимора Купера.

Родители подростков дружили семьями. Илья Николаевич Ульянов, будучи директором народных училищ в губернии, «перетащил» в Симбирск из глухой Вятки преподавателя женской гимназии Владимира Игнатовича Фармаковского на должность инспектора.
Детская дружба забывается со временем. Четыре года «в одном песочнике» стали кадрами оборванной хроники в старости. Борис Фармаковский впоследствии никогда не афишировал свое детское знакомство с Лениным. Двух мальчиков объединяли только география губернского города и общий неспешный ритм провинциальной жизни.
В Симбирске, в отличие от индейских прерий, ничего не происходит. Дом, гимназия, назидательный тон педагогов, родителей. Никаких тайн и завораживающей интриги бытия. «Тотемические письма» подростков друг другу не просто игра, это попытка «примерить» на себя ответственность взрослого мира.

Шифрованный язык древней индейской коммуникации - общее увлечение подростков-гимназистов во второй половине ХIХ века. Оно быстро исчезло, как недавно исчезла мода кормить виртуальную тамагочи. Однако тотемная криптография подпитывалась самой школьной программой, где на древние языки приходилась львиная доля учебного времени.

Латынь, древнегреческий и старославянский в программе «Закона Божьего» - гнобили гимназистов. После третьего класса обучения половина учащихся оставались на второй год из-за «мертвых языков», а четверть - на третий. В шестом классе 100 уроков отводилось на гомеровскую «Илиаду», в седьмом 150 - на «Одиссею».

Владимир Ульянов и Борис Фармаковский в своих классах были лучшими переводчиками с латыни и древнегреческого. Эти языки, в современной для них трактовке, стали инструментами личностной и профессиональной реализации.

ИНСТРУМЕНТ ЛИЧНОСТНОЙ И ПРОФЕССИОНАЛЬНОЙ РЕАЛИЗАЦИИ

Владимир Ульянов реализовал себя как политик, Борис Фармаковский - как археолог-античник. Понятно, зачем нужны мертвые языки археологу, а вот для чего они политику?
Оказывается, нужны. Здесь опять уместно дать слово Льву Данилкину: «Храбрость наших воинов внушает неприятелю страх»; «Никто, если бы не любил отечества, не обрекал бы себя на смерть ради спасения его»; «Отечество дороже жизни для хороших граждан»; «Часто Марсом пощаженный погибает от друзей»; «У ленивых всегда праздник». «Я считаю погибшим того, у кого погиб стыд» и т. д., и т. п. Сколько тысяч таких фраз перевел Ленин с латыни на русский и обратно?».

В гимназии Ульянов получил прививку филологической культуры, умение комментировать тексты, чувство языка и риторической компетенции. Древнегреческий и латынь приучали будущего вождя подбирать наиболее емкие формулировки, где присутствовал оптимальный баланс формы и содержания. Сейчас это называется «составление слоганов» - штучный талант неразумных маркетологов.

Все ленинские фразы выстроены по латинской парадигме. Вот такое цицероновское против кадетов: «Вы зовете себя партией народной свободы? Подите вы! Вы - партия мещанского обмана народной свободы, партия мещанских иллюзий насчет народной свободы, ибо вы хотите подчинить свободу монарху и верхней, помещичьей палате».
А это уже совсем латынь: «Всякая революция лишь тогда чего-нибудь стоит, если она умеет защищаться»; «Честность в политике есть результат силы, лицемерие - результат слабости»; «Учение Маркса всесильно, потому что оно верно» и т. д.

Мертвые языки на всю жизнь задали алгоритм речевого строя гимназиста Ульянова. Тяжелая дорога к обретению личной власти - «толкание локтями», «хождение по головам» и «переступание через трупы» - была наполнена убийственной точностью характеристик, решительностью диалогов и концентрацией выводов.

«Словам тесно - мыслям просторно». Эта заповедь классической коммуникации латинян стала кровью и плотью Ленина в публичных дебатах на партийных конференциях.
Среди социал-демократов многие окончили курс классической гимназии. Однако классика «мертвого языка» не стала организатором речи у Юлия Мартова, Георгия Плеханова, Федора Дана и других бывших гимназистов. Личная власть, которую получил Ленин в 1917 году, стала призом за освоение древних коммуникаций.

Приз за освоение древних коммуникаций Борис Фармаковский изучал древние языки поначалу в классической гимназии, а затем в Новороссийском университете Одессы, где он получил в 1892 году диплом первой степени.

Ко времени окончания заведения молодой ученый знал не только два «мертвых» языка, но и четыре «живых». Бывшего студента оставили на стажировку для подготовки к получению профессорского звания на кафедре истории искусств. Первая научная работа касалась древнегреческой эпиграфистики. Фармаковский провел лингвистический анализ трех надписей на краснофигурных античных лутериях из коллекции Одесского археологического музея.

Эпиграфистика - сложная наука. Это вспомогательная историческая дисциплина, изучающая содержание и формы надписей на твердых материалах (камень, керамика, металл) в соответствии с их культурным контекстом. Здесь нужны не только превосходные знания древнего языка, но и творческая интуиция (талант).
У древних греков, основавших по берегам Средиземного и Черного морей свои колонии (374 штуки), не было гомогенного (единого) языка. Колонисты активно контактировали с местными племенами и постепенно «обрастали» местечковыми диалектами. Милетцы с трудом понимали халкидонян, а жители Синопы не могли без переводчика общаться с обитателями Сиракуз.

Единым культурным пространством всей греческой ойкумены была письменность. Послание афинянина мог без труда прочесть любой образованный колонист в каких-нибудь глухих Томах, Тире или Гермонассе.

Письмо греков дошло к нам в основном на «камне» и «керамике». Ничтожное количество обнаруженных пергаментных и папирусных свитков с греческими текстами - это, скорее, статистическая погрешность для историков.

Борис Владимирович Фармаковский был талантливым эпиграфистом. Его стараниями история Северного Причерноморья обрела системную стройность. Древнегреческие тексты, найденные им в Ольвии, пополнили двухтомник «Свода античных надписей» академика Василия Латышева.

Эпиграфические исследования ученого, в совокупности с другими археологическими материалами, позволили определить место ольвийского полиса в международной морской торговле, составить системную хронологию существования государства, выявить «непохожесть» правовой системы Ольвии (в сравнении с другими греческими колониями), определить границу городской черты и... самый главный посмертный приз Бориса Фармаковского - его труды заложили фундамент для последующих поколений археологов, исследующих греческую колонизацию Северного Причерноморья и конкретно Ольвии.

На основе эпиграфики Фармаковского появилась полная социально-политическая история Ольвийского полиса (Юрий Виноградов), монографии об архитектуре города (Сергей Крыжицкий), исследования по развитию ремесла и торговли (Лазарь Славин, Владимир Лапин, Нина Лейпунская).

«Мертвые» языки (древнегреческий и латынь) для Бориса Владимировича Фармаковского стали инструментом, которые открыли миру неизвестные страницы истории периферийных окраин античной цивилизации.

Он расшифровывал мифологическую («тотемную»?) роспись чернолаковой керамики греков на лекифах, киликах и ойнохойях, делая ее понятной современникам. Его друг детства Володя Ульянов, напротив, использовал «мертвые языки» для конспиративных шифров.

МЕРТВЫЕ ЯЗЫКИ ДЛЯ КОНСПИРАТИВНЫХ ШИФРОВ

Нелегальная конспиративная работа требовала надежного сокрытия переписки. Шифры были основным средством хранения партийных тайн. Широко практиковался язык кодов или условных терминов. Ими обозначались города, партийные предприятия, проводимые экспроприации банков и т. п.

Исследователь истории шифровального дела Андрей Синельников говорит о том, что «публикаторы «Переписки» социал-демократов свели все термины в единые списки, которые, по сути, являются настоящими жаргонными кодами. Код - это такой способ криптографии, когда шифруется не каждая буква, а целое слово или фраза. Например: Акулина - подпольная типография, журнал - чемодан с двойным дном, магазины - комитеты партии, счет - транспорт литературы... Искровский список условных терминов содержит свыше 100 единиц, правда, большинство их абсолютно прозрачно».

Шифрование являлось трудоемким процессом. И зачастую подпольщики прибегали к у «эзоповскому языку», словарному жаргону, для написания конспиративных писем. Таких примеров у большевиков много. Например, переписка Владимира Бобровского, Владимира Носкова и Леонида Красина. Под видом коммерческих и бытовых писем они писали целые трактаты. Этим опытным нелегалам не требовался даже декодер, они читали и понимали текст «с листа».

Для простых курьеров-почтальонов «Искры» придумывались незатейливые коды, которые охранка быстро расшифровывала. Для боевиков и экспроприаторов банковских ценностей существовало двойное кодирование, включавшее не только алфавитный алгоритм, но и синтаксический порядок слов в предложении.

Однако высшим пилотажем конспирации была переписка партийной элиты большевиков. Здесь послания шифровались текстами Марка Цицерона против Луция Кателины, стихотворениями Горация, прозы Корнелия Непота и Тита Ливия. Шифрование мертвыми языками - статусное послание, которое маркировало адресата и отправителя в парадигме «свой» - «чужой».

Бывший гимназист Ульянов отправлял «латинское письмо» бывшему гимназисту Цедербауму (Мартову) или гимназисту Плеханову. Выпускнику реального училища Льву Троцкому, с учетом «плебейского» образования посылалось что-то «попроще».
«Элитное» шифрование текстами из мертвых языков, как отмечает Андрей Синельников, было малоэффективным. В охранке работали такие же бывшие гимназисты, которые очень быстро декодировали тайные тексты, делая стратегические планы большевистского ЦК прозрачными для правоохранителей.

«Тотемное письмо» 12-летнего гимназиста Володи Ульянова своему другу Борису Фармаковскому оказалось самым эффективным шифром, который до сих пор не могут разгадать. Оно закодировано событиями из жизни подростков, что были известны только им двоим.

Это интимный текст человека «без двойного дна». После казни брата, будущий лидер большевиков замкнется в себе и станет «многоуровневой» личностью. Исчезнет детская цельность, освобождая место для политического цинизма, личного коварства и лжи.
Фармаковский и Ленин расстались в раннем детстве и никогда больше не встречались друг с другом. Один умер в 1924 году, его забальзамированное тело до сих пор находится в мавзолее на Красной площади, второй умер в 1928-м в Ленинграде и похоронен на Шуваловском кладбище северной столицы.

Сергей ГАВРИЛОВ.