суббота

15 декабря

2018 г.

Сообщить новость

05-Dec-2018 ..... 14:55 .....

Илья СТАРИКОВ.. "Южная правда", № 141 - 142 (23915 - 23916) .....

ЧЕЛОВЕК (статья)

Портрет поэта

Kovalevskiy11

На встречах с читателями и в письмах по Интернету меня часто спрашивают, как зарождаются замыслы историко-психологических новелл. Не знаю, что отвечать на такие вопросы. Ведь в жизни есть еще очень много необъяснимого. Вот и этот сюжет всплыл неожиданно, хотя точно помнится, когда шевельнулась впервые мысль написать о таком. Так, наверное, у матери отпечатывается навсегда не только весь процесс появления своего ребенка, но и тот момент, когда впервые уловит в утробе сигнал о его зарождении…
Наша Центральная городская библиотека имени Марка Кропивницкого отмечала пятилетие открытия своего литературного музея. Молодая сотрудница, которой доверили вести встречу, пояснила собравшимся, что именно в этой комнате часто собирались поэты, прозаики, читатели города, увлеченные литературой. Перечислила фамилии и тех, кого уже, к сожалению, нет с нами. Среди таких знаковых имен николаевских литераторов назвала и Михаила Тимофеевича Ковалевского (на фото). Зато, пояснила она, пришла его дочка Юлия, выпускница музыкально-педагогического факультета нашего Национального университета имени Василия Сухомлинского. Устроители поручили ей открыть встречу и исполнить романс, написанный на стихи Михаила Ковалевского.
На сцену вышел муж Юлии. По тому, как заботливо он поправлял микрофон перед выступлением, как прослушал звучание гитары жены и как понимающе они переглядывались при этом, сразу понялось: семейную пару скрепляет многое.
Я, как и все собравшиеся, вслушивался в приглушенные аккорды гитары, похожие на вздохи. Всматривался в сосредоточенные мужские и женские лица разного возраста. И неожиданно подумалось: вот она - новая историко-психологическая новелла…
х х х
Он давно задумал этот портрет любимого поэта. Несколько раз набрасывал эскизы карандашом. Старался сделать тушью - рисунок получался очень холодным. Однажды даже попробовал в чеканке. Но, видно, фактура металла не соответствовала замыслу. Пропадали музыкальность, тепло, человечность и вся та пронзительная лиричность, которую отпечатала навсегда в сердцах миллионов поэзия Сергея Есенина. А без музыки в себе Михаилу Ковалевскому не писались стихи, не рисовалось. Даже путной работы с камнем или костью не получалось.
Когда начал работать с корнями и наростами деревьев, тоже попробовал вырезать портрет молодого Есенина. Кора одной коряги очень точно передавала волнистый уклад волос поэта. А ствол, очищенный до белизны, удачно подчеркивал молодость лица и шеи. Ведь у великого поэта и в жизни было все перемешано: пьянящая зрелость чувств и чистое, какое-то детское восприятие перемен, происходивших в мире и родной стране…
Вырезанную скульптуру Ковалевский раскрасил. Глазам придал синеву. Красный цвет губ подчеркивал чувственность. Но от нанесенных на дерево красок испарилась деревенская бесшабашность, пропитывавшая и стихи, и жизнь поэта. Исчезла его мучительная привязанность между крестьянским и городским бытием…
Заходившие к Михаилу Тимофеевичу гости работу хвалили. Советовали показать на выставке. А он понимал - совсем не то, не удалось передать главного…
Скорее всего, потому, что в его собственной натуре, в том, как складывается личная судьба, было много родственного с Сергеем Есениным. При внешней простоте и доступности вся его жизнь оказалась овеяна таинственной недосказанностью. Она отчетливо проявлялась здесь, в закрытом городе Николаеве, куда из-за болезни Юлии ему пришлось переехать из Омска.
Возможно, неопределенность нагнеталась и самой фамилией - Ковалевский. Почему и откуда, считывал он в глазах многих знакомых николаевских литераторов, у человека, появившегося на свет в глухой деревеньке с похожим именем - Николаевка, затерянной в дремучих лесах Восточной Сибири, украинская фамилия. Да еще с непонятным польским оттенком.
Подкрепляло осторожность и то, что большая часть населения города работала в различных секретных «почтовых ящиках», куда устраиваться было не так-то легко. А вот его сразу по прибытии приняли в кораблестроительный институт. Туда попадал не каждый. Тем более не рядовым преподавателем, а заведующим кафедрой иностранных языков. Ведь вузовские кадровики оформляли на работу только после того, как первый отдел тщательно проверит анкету поступающего по всем параграфам и даст добро на прием. Конечно, ему-то все эти строгости теперь были до лампочки….
Обучаясь в Ленинградском институте иностранных языков при КГБ СССР, Михаил Тимофеевич прекрасно овладел искусством молчания. Умел, не замыкаясь в себе, отвечать на все вопросы так, чтобы после беседы информация о его личности улетучивалась без следов, как туман… Не случайно после получения красного диплома его направили советником посольства в Восточную Германию. Жил он, как обычный немец, в городской квартире. С подрастающим сыном Юрием даже в семье разговаривал только по-немецки.
Время проживания в Берлине постепенно выветривало из души многие положения и параграфы инструкций, которыми забивали голову во время учебы в строгом таинственном ведомстве. В те годы начали возводить в немецкой столице пограничную стену. Прогуливаясь вечерами по городу, Ковалевский замечал, что смотровые вышки и охранники вдоль стены стоят почему-то только с одной, ГДРовской стороны. А Западный Берлин не охраняется…. Наполняемость немецких магазинов и продовольственных, и промышленных товаров тоже очень отличалась от той, которую Михаил Тимофеевич видел в московских гастрономах и универмагах…
От этих сопоставлений захотелось лучше разобраться в том, что происходит в мире. Как строятся жизнь и семьи в других странах Европы. Поэтому Ковалевский к своему немецкому основательно добавил английский, потом итальянский, шведский, испанский, португальский. Тем более, что начальство его молчаливого ведомства такие интересы молодых специалистов поддерживало и поощряло. Да и душа тянулась постигать таинства не только русского слова и искусства…
В Дрездене он почти час осматривал чудо оперного театра, созданного архитектором Готфридом Земпером еще в прошлом веке. Знал, что во время войны здание очень сильно разрушили бомбардировки. Его восстанавливали восемь лет. Правильно мудрецы утверждают: шедевры не исчезают. Он даже зарисовал театр на листке ватмана…
Но лучше всего помогала хорошо чувствовать тонкости культуры, быта каждого народа и их языка поэзия, к которой Ковалевский тянулся с детства. Теперь, читая классиков европейских стран, он обогащал свой литературный вкус, расширял видение и понимание мира. Ему приоткрылось, что, в отличие от политиков, талантливые писатели возводят не границы между народами, не протягивают колючую проволоку между домами, а протаптывают тропинки к душам людей. Они воспитывают всемирное понимание между странами. Формируют земное братство, в основе которого неразрывная связь с собственной Родиной.
Поэтому, когда он встретил у Есенина:
«Но больше всего
Любовь к родному краю
Меня томила и жгла»,
То сейчас же откликнулся:
«Пока пленяет тайной лес,
Не надо мне других чудес
Пути земного».
Но жизнь человека складывается не только с учетом желаний каждого. Неожиданное сокращение армии с приходом к власти Никиты Хрущева, смена политических веяний в мире отразились и на судьбе Ковалевского. Он вынужденно покинул должность в Берлине, вернулся в сибирский Омск, стал педагогом иностранных языков. Защитил диссертацию по филологии. А через несколько лет пришлось сменить климат и переехать в степной украинский край.
Довелось привыкать к новой природе и наступавшим быстрым, неожиданным изменениям в родной стране. Ведь ему еще помнились строчки популярной когда-то песни про «Белоруссию родную, Украину золотую и неразрывный великий народ»…
Сразу нашел понимание и сблизился с украинскими поэтами Николаева Дмитром Креминем, Валерием Бойченко. Они стали переводить его стихи на украинский, а он их - на русский. Ему полюбилась Кинбурнская коса - заповедный уголок области. Замечая, как она меняется последние годы, он вслух горевал, что «Кинбурн, поэтами воспетый, пускают нынче с молотка»…
Ковалевский основательно познакомился с трудом николаевских корабелов и на свой лад, уже с философской глубиной и болью, старался осмысливать результаты их нелегкой работы:
«Куда уходят корабли?
Куда от нас уходят люди,
Которых мы
встречать не будем,
Что оседают
в твердь земли?
Куда уходят корабли?»
Несколько раз он заглядывал к начинающим литераторам заводского объединения «Стапель». Читал благодарным слушателям о своих настроениях. О том, как непросто человек приживается в новом месте. Улавливал волнующее понимание на молодых лицах работников, забежавших в обеденный перерыв в редакцию заводской многотиражки. А вот вопросительные строчки «Куда уходят корабли» в их глазах не откликнулись. Очевидно, не может быть истин на все времена. Каждое поколение отстаивает свои идеалы. Поэтому истинные поэты и не живут долго. Есенин тоже старался сроднить людей. И очень важно это стремление отразить в портрете…
Дмитро Креминь включил его в состав делегации украинских писателей, которая по Днепру отправилась в Канев, чтобы посетить могилу Тараса Шевченко. Он же познакомил его с Виктором Петровичем Астафьевым. Знаменитый писатель, проживавший в Сибири, как раз в это же время совершил паломничество на могилу украинского классика. Стоя возле бронзовой статуи поэта на Чернечьей горе в окружении Астафьева, новых украинских друзей-литераторов, всматриваясь в открывшуюся даль, Ковалевский почти физически почувствовал общность перестука сердец собравшихся у могилы автора бессмертного «Кобзаря». Та радость уловленного единства, отчетливого чувства земного братства запомнилась ему навсегда. Хотелось их как-то передать в портрете Есенина. Не случайно сельский рязанский парень признавался: «Есть в дружбе счастье оголтелое»…
Своею задумкой он поделился с Астафьевым. Тот горячо одобрил, приглашал к себе в гости, чтобы поговорить подробней. Ковалевский выслал ему несколько сборников своих стихотворений. Виктор Петрович назвал их зрелыми, мол, с ними можно выходить на любую, даже самую взыскательную публику. И дал рекомендацию для вступления в Союз писателей. А то памятное письмо знаменитый русский писатель закончил так: «Шибко тут все изменилось в худшую сторону, шибко иссволочился народ и от тупости, загнанности своей ничего уж не щадит, ни себя, ни детей, ни природу. Желаю Вам доброго здоровья и покойной жизни, если она нынче возможна на Украине, и вообще всего самого доброго. Пусть Вам вольно дышится и иногда, по зову сердца, пишется.
Низко Вам кланяюсь, Ваш земляк - В. Астафьев».
Получив то письмо, Ковалевский несколько раз перечитывал горькое откровение сибиряка и думал о том, что честный писатель не может чувствовать себя счастливым в какой бы стране ни жил…
Еще острее и четче сформировалось желание сделать портрет Есенина, о котором они говорили с Астафьевым.
Леса в степном Николаеве было не густо, и Михаил Тимофеевич стал осваивать для художественного творчества технику маркетри. Создавая такой рисунок с помощью ножа и клея из вырезок дерева, художник сам становится «конструктором» изображаемого. Он подбирает необходимую тональность и оттенки сюжета, который хочет передать зрителю, только вместо красок использует цвета и фактуру шпона и коры различных пород деревьев. Древесный шпон мягок, соответствует натуре Есенина. Извилины годовых колец стволов хорошо передают прическу поэта. Темные круги сучков словно взгляд глаз, углубленных во внутренний мир человека.
Рисунок, который выклеивается на доске, нравится Михаилу Тимофеевичу. Теперь ему хочется подчеркнуть главную мысль задуманного: душевную связь людей из разных краев и народов, которую воплощал поэт своими стихами. Пусть сосновая желтизна шпона напомнит жителям Украины золотистость пшеничных полей, а черные пятна на белых стволах деревьев, которые окружают русского поэта, - родные ему березы….
Ковалевский откладывает нож, которым резал шпон, кисть с клеем и отходит от стола, чтобы глянуть на работу со стороны. Кажется, портрет получился. Можно давать и на выставки.
х х х
Мне здорово повезло. Редакционный совет издания серии «Одаренные мудростью» поручил подготовить раздел о творчестве Ковалевского для книги «Поэзия дерева». Признаюсь, что хотя довольно часто и тесно общался со многими местными литераторами, стихи Михаила Тимофеевича знал только по отдельным публикациям в местных газетах. По городу ходили слухи, что до появления в Николаеве Ковалевский служил за рубежом, в какой-то закрытой организации. А первый отдел нашего «почтового ящика» не шибко приветствовал излишнее любопытство своих сотрудников. Поэтому не торопился с близким знакомством. Это теперь мне понятно, что повышенной секретностью добрые дела не охраняются…
Впервые побывать в квартире Ковалевского, увидеть его удивительные художественные работы по дереву, в чеканке, с костью, подробно поговорить удалось только при подготовке рукописи «Поэзии дерева». Конечно, не все удалось выяснить из непростой жизни коренного сибиряка, полюбившего Николаев, оставившего в наследство нашему городу все свое творчество.
Мы о многом не договорили. Откладывали до появления книги. Но Ковалевский ушел из жизни на несколько месяцев раньше долгожданного события. Я понимал, что воспоминаний Михаила Тимофеевича из-за необычного сюжета того, что пришлось ему прожить, хватило бы и не на один том…
Взять хотя бы судьбу его сына Юрия. Он успешно окончил наш кораблестроительный институт, а жить переехал в Канаду, оставив в Николаеве и родную сестру, и отца. Разве не сюжет для еще одной историко-психологической новеллы?

http://up.mk.ua/mainpage/show_item/21249