пятница

19 июля

2019 г.

Сообщить новость

20-Apr-2018 ..... 07:08 .....

"Южная правда", № 43 (23817) .....

ЧЕЛОВЕК (статья)

Родословная

Malarov

Родословная Малярова плохо ложится на бумагу. Слишком заурядно: с деда-прадеда до внука-правнука - поиски куска хлеба. И так от Силезии, через неньку Украину, Дагестан, Южную Африку и Новую Зеландию, до Западной Австралии. Это все его кровные предки и потомки. Кроме него самого. Ему Господь отвел Николаев… где бы ни пожил он, но - домой, в Николаев!
Дед по матери, немец, ушел из родовитой, но вконец разорившейся семьи в Вену. Выучился на специалиста по овцеводству (бабушка называла его шипмейстром). Приятель отца, богатый немец-колонист, поставил двадцатилетнего Вато Корна управлять своими кошарами на Одесщине, под Завадовкой. Тут был и хлеб, было и до хлеба. Добряк Вато двадцать семь лет строил кошары, умножал стада, опекал чабанов. Каждый подпасок держал в панской отаре десять овцематок, окот, при любых издержках, считался для чабанов - две ярочки от овцы. И до того - десять рублей в месяц. Это стоимость телки. Потому чабаны и отстаивали «пана Вато», когда «народ в тельняшках и шкарах» приходил «покончить с господством мироеда». Весной девятнадцатого солидного хозяина Вато Корна ночью красные конники таки вытащили в сад, застрелили. Потом жарили баранину на мангалах, потом вольнице захотелось рыбки и, чтобы не возиться с удочками, взорвали плотину, спустили пруд - жарили карасей в противнях и на цепочках. Уезжая дальше наводить порядок, велели побитой «пани» сообщать соседям, что муж ее умер от скоропалительной чахотки.
Семь сыновей и две дочери пана Вато по совету старшего из братьев, служившего в столице большевиком, разбрелись по Украине, непременно сменив фамилии. На десятилетия в роду укоренилась неприязнь к оголтелой идеологии и русскоязычным простолюдинам.
Среди самых младших была дочка Мария. Ее приютили в Завадовке, потом в Березовке, а когда подросла, тот же Иван-большевик в начале голодовки пристроил ее на хлеб и воду в странном городке под названием МТС им. Шевченко. Первую в стране машинно-тракторную станцию построили американцы, и в тридцать третьем году. Помирать с голоду на ней было бы странно.
С другого конца в городок явился подросток Андрей, сын крепкого крестьянина, не то из кацапов, не то из чехов. Отец его сбежал на шахты, хозяйство реквизировали, потому парень ушел свет за очи. На хлебный городок наткнулся сослепу. Тут вырос от прицепщика до комбайнера-орденоносца. Тут и родил нашего Малярова.
Война забрала отца, покалечила, сын голодал в эвакуации. Впрочем, все это красочно, с горькой ухмылкой и теплой слезой рассказано в прозе нашего юбиляра. Об эвакуации - в повести «В глубь страны», о веселии на пустой желудок в студенческие годы - в повести «На мне природа отдыхала», о творчестве и тяжбе с властями - в романе «Худший из пороков» и так далее. В книгах не столько родословная, сколько аура жизни. У Малярова есть афоризм: «Биография - это не то, что ты прожил, а то, что ты о себе выдумал». Потому художества в книжках больше, чем здравого смысла. Впрочем, как и в жизни нашего автора. Зато! Читаешь газетные опусы многих, почти всех авторов - они пишут о живых земляках, а выглядят эти земляки деревянными и на одно лицо. Старый Маляров пишет от лукавого, а персонажи у него пестрые, живые, даже теплые.
Анатолий Маляров живет в Украине, как мы уже упомянули, без кровных родичей: сын, внук, внучка, правнук, даже первая супруга уже тридцать лет за рубежами, причем каждый в иной стране. Почему старик дома? Не зовут? Звали, забирали. Сбежал.
- И этому есть объяснения? - вопрос из нашей маленькой толпы.
- Если без патетики, отвечу, как Чапай: языков не знаю. Чтобы жить у сына или у внуков, надо знать английский или французский. А я и язык, на котором пишу, знаю слабо.
- Пишете на русском…
- На суржике. Это наши идеологи полагают, что мы говорим и пишем на русском… А у нас свой, чумацкий, от Вышенского, Сковороды и Котляревского гениальный суржик. Столько синонимов, столько образов и метафор - это же музыка и флер!.. Пишу на нем и горжусь.
- А литературный украинский?..
- Я слишком почитаю язык Коцюбинского и Лины Костенко... Чтобы писать по-украински, надо владеть родным, как Лина или наш Дмытро.
- Принимается. Но незнание языков не единственная беда старого анахорета?
- Есть важнее. Где и кого я так пойму, как понимаю своих земляков? Кто меня поймет и простит мои неискоренимые совковые рецидивы так, как прощают николаевцы? И только тут я понимаю и познаю людей. Понять - это уложить новое в пределы твоих знаний, а познать - это расширить пределы знаний. Ничей другой жизненный материал не обогащает, не интересен для меня так, как наш. И еще: в какой стране я прожил бы столько лет и сохранил бы форму? Да в земном раю, в Новой Зеландии, я за полгода увидел всего двух красивых женщин. А тут - пройдись по Соборной полчаса и встретишь пять таких, что шею свернешь. А еще… живы святые душевные путы - ностальгия. Потому и сбежал…
- Убедительно. Значит, ваша родословная в Николаеве начинается и заканчивается на вас?
- Моя родословная - в моих рассказах, а предки и потомки - николаевцы. Повторяю: биография - это не то, что ты прожил, а то, что ты о себе понимаешь.
- Потому вы так безоглядно пишете и о себе, и о современниках?
- Приглаживали да сюсюкали с земляками почти все литераторы моего времени - надоело! Какие люди есть, таковыми и предстают в моей строке. А интересней и колоритней персонажей я не встречал на планете.
- Прежде писатели «сюсюкали» с народом, теперь наоборот?
- Да «сюсюкают»! Особенно власти предержащие товарищи. Меня пятьдесят семь лет печатали все газеты и половина журналов Николаева, вышло 23 книги, в том числе в столице. В библиотеке Кропивницкого на руках постоянно полтора десятка из них, я выиграл семь раз приз за лучшую прозу года, в трех театрах Украины и на телевидении шли мои пьесы, я трижды лауреат всеукраинских конкурсов… а к восьмидесятипятилетнему юбилею власти не дали денег на издание моей новой книги.
- Причина?
- Я уже сказал. Пишу я на языке половины читателей края - на местном суржике.
- Обижаетесь?
- Уже смеюсь.

Анна Сергиенко.